Профессор Вячеслав ШУНТОВ: Поле творчества – океан»

– История ТИНРО написана с 1925 года. Основатель института Константин Михайлович Дерюгин – крупный советский гидробиолог. За 85 лет у нас появилось очень много разных толкований и не совсем правильных оценок деятельности организаторов рыбохозяйственной науки на Дальнем Востоке. Это действительно были видные ученые страны, работавшие в рыбном направлении. Вот представьте себе послереволюционное время: Приморье только что освободилось от иностранной интервенции – все хозяйство порушено и нужно было развивать науку с нуля. У Тихого океана не нашлось человека, которому можно было поручить организацию специфического научного подразделения«рыбного хозяйства и океанографии», поэтому из Санкт-Петербурга пригласили в качестве организатора профессора Дерюгина. Крупный ученый, педагог и талантливый организатор, человек с весьма разнообразными интересами, первоклассный гидробиолог.


Казалось тогда начнется семимильными шагами развитие на Дальнем Востоке рыбной промышленности. На самом деле все происходило несколько иначе – Дерюгин действительно был хорошим гидробиологом, но о сырьевой базе тихоокеанского бассейна он не мог принимать каких-то четких решений – тогда ведь под его руководством работало очень мало настоящих профессионалов. А если и были, то они занимались в первую очередь фаунистикой, биогеографией, систематикой, описательством – классическими по тем временам направлениями.


В их исследованиях не могло быть нужных для рыбаков конкретных данных. Оно и понятно: методик тогда не существовало никаких, чтобы оценить, скажем, конкретные квоты вылова той или иной рыбы, не было уверенных подходов к организации промысла. А когда все это более-менее наметилось, то предложили вчерашним теоретикам обслуживать по полному требованию жизни рыбную отрасль. Пятилетки в то время начали уже строго планировать объемы, направления, конкретно стали поступать из центра запросы: какова сырьевая база на Дальнем Востоке, каков нужен флот для лова?


Дерюгин за короткое время создал во Владивостоке институт рыбного хозяйства, вернее – Тихоокеанскую научно-промысловую станцию – ТОНС, которая, не выходя далеко «в моря», проводила прибрежные исследования в заливе Петра Великого. А так как это были в общем-то не его сфера деятельности, то вскоре Константин Михайлович вернулся в Санкт-Петербург, где его ожидала научная работа иного характера и масштаба.


А созданным им новым институтом рыбного хозяйства назначили руководить Державина – способного и талантливого ихтиолога. Коль скоро промышленность требовала конкретных цифр объемов и запасов биоресурсов (на стол народный пятилетки требовали немало рыбы), он сделал доклад в Хабаровске, в котором с научным подходом обосновал, что «уловы смело можно увеличить в 2 - 2,5 раза», и показал перспективу промысла. Хотя тогда морепродуктов добывали не очень много по сравнению с нынешними временами - всего 200 000 тонн в основном лососевых, ориентация ученых ТИНРО показалась ложной – ибо проводили аналогию с Атлантикой, где продуктивность очень высокая, а на Дальнем Востоке считалось, что ресурсы гораздо менее значительные. К тому же здесь не видели резервов для развития большого тралового рыболовства.


Время строгое было – решили: «враг народа» дезориентирует и новый институт, и заодно промышленность, а в целом – срывает поступательный ход пятилетки! Начались вскоре аресты. Державина, правда, не «повязали», но немедленно сняли с работы, и он скрылся в Закавказье, где всю оставшуюся жизнь успешно трудился на Каспии.


В начале 30-х годов в институте работало уже около сотни ученых, стали создаваться отделения в регионах. Крупные специалисты постепенно «мигрировали» в центр, но на их место приходила своя – дальневосточная молодежь, и стала формироваться плеяда тихоокеанской рыбохозяйственной науки, та, которая, как говорится, ближе стояла к труженикам моря.


Тем не менее, они заложили первые кирпичики рыбохозяйственной науки. Но кораблей не было, крупных экспедиций не проводилось. Ученые вдоль берега на шлюпках плавали. А когда сюда пригнали четыре тральщика – не конкретно в институт, а для проведения экспедиций, и на этих кораблях прошли по нашим морям, то убедились в несостоятельности молвы о наличии в тихоокеанских морях огромных ресурсов трески. Зато экспедиция обнаружила большие запасы камбалы на Западно-Камчатском шельфе, которую тогда, в отличие от трески, не солили в море, т.к. на судах не было холодильных емкостей и морозилок. Поэтому эту рыбу в больших количествах не могли промышлять.


Пригнанный флот, предназначенный под добычу трески, вернули обратно в Западный бассейн, заключив, что Дальний Восток для траловой добычи рыбы не перспективен. Но затем ученые ТИНРО своими трудами доказывали, что Дальний Восток все-таки перспективен и для донного рыболовства – не одной треской может здесь заниматься отрасль!


– В архивах института есть немало старых фотографий, где ученые активно вели исследования ресурсов в военное время…


– Грянула Великая Отечественная война. Новые невзгоды заставили страну увеличивать объемы добычи рыбы на Дальнем Востоке – с таким прицелом, естественно, работала и наука. К тому времени здесь уже добывалось около 300 000 тонн морепродуктов. Немало способствовали работе маленькие «тинровские» подразделения на Камчатке, в Магадане, затем – на Сахалине. После войны, хотя все в стране было порушено, государственным путем был создан за короткое время флот – со стапелей в начале 50-х годов сошли СРТ, а затем СРТМы, которые оказались удачными, мореходными тральщиками. И вот тогда начались регулярные экспедиции института – сразу же пошли в Берингово, Охотское и Японское моря. Вышли на сайру, даже на тунцов попытались организовать экспедиции. Началось оживление – поднялся уровень научных исследований для расширения добычи сырьевой базы – как раз в это время состоялся стремительный рост уловов камбал, сельди, окуней.


Страна развивалась после Победы в войне. В унисон с Россией работал весь соцлагерь по строительству судов для рыбной промышленности – перегоняли на Дальний Восток СРТ, затем СРТМы. Появились мощные БМРТ, РТМы. Их строили поляки, немцы. Строили и в СССР. И пошел вместе с учеными из советских институтов – в европейской части страны этот вооруженный первоклассный флот – в первую очередь, конечно, в Атлантику. А в конце 50-х годов советские рыбаки стали «спускаться» к Африке, устремились к берегам Гренландии. Океаническое направление прочно было взято и в Дальневосточном бассейне. Знаменитая комплексная Беринговоморская экспедиция при содействии ученых ТИНРО сменила ориентацию на более отдаленные районы промысла в связи с изменениями биоресурсной базы у своих берегов.


Южное направление оказалось менее перспективным – там нужны были для тропического разнообразия рыб иные орудия лова, а вот восточная часть Тихого океана - Берингово море – вдоль Алеутских островов, залив Аляска, которые также в 60-е годы бороздили и изучали наши научные экспедиции, расширили и значительно сырьевую базу рыболовства (камбалы, окуни, хек). То было время бума добычи морепродуктов, триумф рыбой отрасли! В 60 - 70-е годы и в Атлантике, и на Тихоокеанской бассейне страна имела большие уловы за счет организации больших экспедиций.


Это только потом, в середине 70-х, многие государства оградились 200-мильными экономическими зонами. Мощная океаническая экспансия дала государству более 10 миллионов тонн морской продукции. Это был настоящий триумф океанического рыболовства. Я в те годы работал в Охотском, Японском, Беринговом морях, потом в водах Австралии и Новой Зеландии – возглавлял часть экспедиций ТИНРО. В Австралии получилось не очень хорошо, потому как чистых скоплений рыбы не обнаружили, а была там сплошная мешанина из многих видов; в Новой Зеландии куда лучше, где наблюдались большие чистые скопления.


Но дальний промысел на юге не привился – очень уж большие переходы, дальневосточники ограничились Аляской, Калифорнийским районом, Беринговым морем и северо-западной частью Тихого океана, где переходы в два раза короче.


– Как в то время шла борьба за биоресурсы, их рациональное использование?


– Две державы в мире тогда были самые «агрессивные» с точки зрения развития рыболовства – Советский Союз и Япония. Вот чтобы от них защититься, в середине 70-х годов другие страны закрылись 200-мильными рыболовными зонами. А если и допускали на рыбалку, то за плату. Таким образом наши корабли выдворили из американских вод. Единственный крупный участок получился около Южной Америки и еще кое-где в Атлантике. Бить китов к тому времени запретила Международная комиссия - наша страна от этого много потеряла.


Отрасль на Дальнем Востоке быстро переориентировалась на собственное морское «поле». В середине семидесятых Россия вытеснила из своей зоны японцев, которые ловили у нас не меньше, чем мы сами. Когда их убрали, пресс на продуктивность значительно ослабился. И наш флот, вернувшийся из американских вод, разместился в собственной зоне.


Я должен сказать – дальневосточникам все время «помогала» природа: в 70-е годы здесь началась грандиозная вспышка численности минтая - по моим подсчетам он достиг 50 млн тонн. И с 1972 года родилось новое поколение иваси, которое исчезло в период войны. К моменту объявления «зон» несметные стаи этой рыбы уже мигрировали к Курилам и берегам Приморья – объем сардиныдостигал 50 млн тонн. Минтай и сардина у нас составляли в объеме промысла до 80 %. Уловы этих морских объектов могли быть выше в 2 - 3 раза. Минтая (международный вылов достиг 7 млн тон) мы ловили даже больше чем сардины. Таким образом в 1988 году Дальний Восток достиг пика – 5 млн тонн, что составляло почти половину российского вылова! Состоялся «звездный час» отрасли.


80-е годы отличались от других периодов морского промысла творческим подходом – на фоне грандиозных производственных достижений попытались даже по опыту соседних стран заниматься марикультурой – выращиванием вдоль побережий морской капусты -ламинарии, а также морских беспозвоночных. В условиях, когда все было затоварено рыбой, тратить усилия на иную – чрезвычайно капиталоемкую и хлопотливую производственную деятельность у дальневосточных берегов Министерство рыбного хозяйства посчитало бессмысленным, разрешило лишь экспериментировать. Тем более, что у берегов Сахалина, на Камчатке и в Приморье лососевые ресурсы вновь стали расти.


– Да, действительно, благостное было время и для творчества ученых!


– Промышленный рост тесно был связан с развитием рыбной науки – в то время мощно вырос ТУРНИФ, который был флотской базой ТИНРО. В моря шли экспедиции за экспедициями. Поисковые работы по мониторингу для нужд промышленности наш институт выполнял превосходно – его ученые были на высоте требований по проблемам решения продовольственной программы страны. Замечательно работала технологическая служба ТИНРО. Стояла задача, чтобы при выполнении планов добычи меньше рыбы выбрасывалось «за борт», а делать полную, безотходную обработку морской продукции – не только «на стол народный», но и для лекарственных целей, для кормовой базы пушного хозяйства Приморья, развития биоорганической химии. Институтом создавался очень хороший технологический задел по комплексной переработке морского сырья. Я думаю, то время – хороший пример для сегодняшнего дня, когда утрачены и объемы добычи, и назначение морского продукта, и полная – комплексная переработка рыбы, и развитие берега, как перерабатывающей базы отрасли.


– ТИНРО, как единый центр рыбохозяйственной науки, сделал грандиозную работу, а нынче его региональные подразделения на Сахалине, Камчатке, в Магадане действуют независимо, самостоятельно?


– Драматическая ситуация 1991 года развалила не только в целом страну, но и ее регионы, которые в параде суверенитетов становились чуть ли не удельными княжествами губернаторов – Камчатка сразу отгородилась 200-мильной зоной от приморских рыбаков, за ней потянулся Сахалин, Магадан. Региональные ученые тоже свои институты объявили «самостоятельным государством», но потом здравы смысл взял верх, и они вошли в единую Ассоциацию НТО «ТИНРО», где генеральным директором стал Лев Николаевич Бочаров. Каждый год проводится общая сессия – поочередно в разных городах и на советах директоров «развязываются» накопившиеся узлы проблем. И в рабочем порядке в течение года творчески взаимодействуют. А в совокупности своей прорабатывают единые варианты рационального природопользования на морях Дальнего Востока и, конечно, прогнозы. В таких ситуациях нужна комплексная оценка всей сложившейся обстановки, знать продуктивность всей системы, пропорций видов, элементов разнообразия, о которых сегодня столько споров и разговоров. Вот это в рамках Ассоциации удается делать. Удается совместно прорабатывать многие вопросы взаимоотношений с рыбохозяйственными администрациями краев и областей, крупными фирмами и корпорациями, стиль и методы действия которых в рыночных условиях далеко не отличаются от командной привычки руководителей советского периода, особенно когда дело касается использования биоресурсов.


Но в части прогнозной ситуации, экологии, соблюдения требований науки мы настойчиво осуществляем единую политику на Дальнем Востоке. К примеру, выполняя поручения НТО ТИНРО, как научный руководитель второй пятилетней программы изучения лососей, на творческих началах я лично контактирую со всеми подразделениями ТИНРО, и мне удалось разработать в начале 2000-х годов Концепцию изучения лососей, и совместно с институтами, участвуя в прогнозах и организуя экспедиции, ежегодно выпускать интегрирующий бюллетень.


И такая практика взята при изучении всей экосистемы и настоящего ее мониторинга. На этом поприще ихтиологи, гидробиологи, океанологи учитывают условия среды, кормовую базу, состояние всей биоты в целом на уровне макроэкосистем, хотя специалистов не хватает, чтобы охватить весь биоциноз, начиная от бактерий. Биота познается по всей акватории – от Чукотки до Южных Курил и залива Петра Великого – мы оцениваем тотально ее каждый год во все сезоны.Такой подход способствует уточнению прогнозов. Скажем, мы заранее предсказали, что будет небывалый лососевый ход в 2009 году, и на двух судах встречали их из океана на двух направлениях – на Охотском и Беринговоморском. Вот, пожалуйста, посмотрите схему, как должна была идти горбуша – информация от нас поступала два раза в неделю во все рыбные штабы: как оценивается в многолетнем плане, сколько миллионов штук, когда заканчивается ход. Это и есть норма нашей работы!


– Институт испытывает в нынешних рыночных условиях финансовые затруднения в плане проведения, скажем, экспедиций?


– Раньше зарабатывали сами - для функционирования институтов Москва денег давала всего 10 процентов от необходимого, жили и работали за счет выделяемых квот. В связи с этим половина научного флота работала на добыче и переработке морепродуктов, лишние квоты продавали рыбакам. С прошлого года введено только бюджетное финансирование, нам квоты уже не выделяются. Подобная практика существует во всех цивилизованных странах – ученые должны заниматься наукой, а не выколачиванием средств на существование. Иное дело – какими направлениями должны заниматься, как эффективно использовать отпущенные средства. Морские исследования дорогие и в общем-то приходится ужиматься. Например, не хватает средств на несколько ежегодных полноценных комплексных экспедиций. Сейчас при изучении сырьевой базы рыболовства закрываем, при этом не полностью, только те массовые объекты, на которых держится сегодняшний промысел. Более устойчивой сырьевую базу могли бы сделать вовлеченные в промысловую сферу так называемые потенциальные виды рыб и нерыбных объектов. И такие в наших морях есть: и в прибрежье, и на больших глубинах. Но для этого нужны специальные, не на один год комплексные исследования. Это работа на перспективу. К сожалению, под перспективой сейчас зачастую понимают только поиск новых районов. Но сейчас ведь не 60-е годы, когда в Мировом океане не было рыболовных зон. Недопонимается это и в научных кругах, а на рыбаков и их помощь в финансировании экспедиций, конечно, надежды нет.


При всех сложностях совокупный оборот научных исследований в целом по ТИНРО-центру довольно высок. И даже наш флот, который остался после приватизационного разбоя, продолжает продуктивно работать. К примеру, наиболее эффективные морские исследования у меня, как ученого, и в целом экосистемного направления института пришлись на 1990 - 2000 годы. Об эффективности работы можно судить и по количеству и качеству научных публикаций. Вот познакомьтесь, изданный в Москве и очень дорогой многотомник, отражающий результаты многочисленных проведенных экспедиций – «Нектон Охотского моря» и такие же тома по другим морям. Они отражают грандиозную работу института в наших морях. 25 тысяч тралений, представляющих данные по сезонам, вертикальным разрезам, видам рыб и количественном их соотношении. Это – настоящий уникальный мониторинг, справочное пособие, которым можно воспользоваться и через 100 лет, чтобы узнать и сравнить, что на этих акваториях было в начале третьего тысячелетия. Впервые в истории заложена база данных по всем российским морям Тихого океана – 6 миллионов квадратных километров. Сведения по лососевым – чавыче и кете, по иваси, минтаю, камбале, ракообразным, кальмарам. По каждому морю наша база данных позволяет воспроизвести 45 000 детальных карт.


– Такими поразительными данными, очевидно, пользуются сегодняшние рыбаки?


– К сожалению, нынешних рыбаков интересуют иные составляющие. Масштаб промысла на Дальнем Востоке наконец поднят до 2,5 млн тонн. Рыбы на Дальнем Востоке много. Правда, местами переловлены некоторые морские объекты – камчатский краб, ежи, трепанги. Но остальные ресурсы находятся в хорошем состоянии. Многое из того, что мы прогнозируем и чем обладают российские воды, нынешняя рыбная промышленность не готова воспринимать. Скажем, есть морские объекты, например миллионы тонн мезопелагических рыбок – технологически их использовать пока невозможно, для лова такой мелюзги нет ни судов, ни орудий лова, не разработаны технологии обработки, да и на рынке спроса нет.


Что касается экономической политики рыбаков, то они сейчас работают по стандартным схемам - поставляют валютоемкий минтайдля Китая, Южной Кореи, Японии. Горбушу охотно берет Китай. Нерка востребована в Японии. Селедку стали с удовольствием покупать все страны АТР. Этим и живут.


– Эту схему резко критиковало российское правительство: «Зарубежью продаем сырье, а свою же готовую продукцию втридорога покупаем у иностранцев».


– Поставлять все на отечественный рынок невозможно: куда, на какой берег, скажите, вывалить два миллиона тонн свежей рыбы? Население Дальнего Востока в четыре - пять миллионов человек, из которых одна треть занимаются любительской рыбалкой, не съест. В Европу ее увезти трудно по железной дороге с ее тарифами. Поэтому, не в оправдание будь сказано, многие дальневосточные рыбаки «браконьерят» – пользуются самым коротким плечом – продают соседним государствам, где покупатели без задержек расплачиваются валютой. А российский берег, куда президент и председатель правительства России призывают рыбаков сдавать свои уловы, абсолютно не готов к приему морепродукции.


Беда российской рыбной отрасли в том, что народ основной – на Западе, а рыбные ресурсы – на Востоке. Вот приведу данные с 1 января до конца августа: в России добыто 2 587 000 тонн рыбы - на 219 000 тонн больше уровня прошлого года, из них 1 705 000 выловили рыбаки Дальнего Востока. Если такими темпами будем идти, то до конца года страна получит 3,8 млн тонн морепродукции. А теперь сравним, кто основной поставщик белковой продукции стране: Балтийское море «выдало» только 27000 тонн, Азово-Черноморский бассейн – 18000 тонн, Каспийский бассейн – 20000 тонн, Северный – 369000 тонн. Все «западники», кроме северян, в совокупности поймалименьше прошлогоднего. Отсюда делайте вывод: работать продуктивно можно, но очень больной вопрос для дальневосточных рыбаков расстояние до Москвы! И потому, сколько призывов не делается, а с Дальнего Востока народ утекает – с Камчатки, Магадана, Сахалина и даже из Приморья.


Чуть ли не полвека наш институт призывает заниматься марикультурой. В рыночный период 30 хозяйств на юге Приморья организовалось. Но большинство из них – «бумажные», потому что на дальневосточных берегах нет рабсилы, я не говорю уж о нормальных коммуникациях. Вот у соседей с морским огородничеством все в порядке, потому что у них вдоль берега проживает 30 миллионов человек, в Японии - 40 миллионов. А у нас на Дальнем Востоке все побережья полупустынны.


Обо всех этих проблемах надо не только говорить с высоких трибун, но принимать рациональные меры. Во многом их коснулся председатель правительства Владимир Путин, проводя недавно совещание по рыбной отрасли на Камчатке и во время своей последней поездки по Дальнему Востоку.Что из этого реализуется, сейчас представить нельзя. Я за полвека работы на Дальнем Востоке много чего видел и слышал. Поживем – увидим.


Вел беседу Николай БРАТЧИКОВ.

  Тихоокеанский научно-исследовательский рыбохозяйственный Центр основан в 1925 году как Тихоокеанская научно-промысловая станция (ТОНС). В 1928 году ТОНС была реорганизована в Ти-хоокеанский институт рыбного хозяйства (ТИРХ), а в 1934 году ТИРХ стал Тихоокеанским научно-исследовательским институтом рыбного хозяйства и океанографии (ТИНРО). В 1932 году были созданы отделения института на Камчатке и Сахалине, в 1933 году – в Хабаровске,в 1959 – в Магадане, а в 1994 – в Анадыре. В 1995 году институт стал Тихоокеанским научно-исследовательским рыбохозяйственным центром (ТИНРО-Центром).


В течение 85 лет ТИНРО-Центр ведет широкий комплекс исследований в интересах рыбной промышленности Дальнего Востока, стабильно обеспечивая ее рекомендациями по рациональному освоению и использованию сырьевой базы.


ТИНРО-Центр осуществляет координацию рыбохозяйственных научных исследований на Дальнем Востоке, разрабатывает и реализует единую стратегию рыбохозяйственной науки в тихоокеанском бассейне. В настоящее время всостав ТИНРО-Центра вместе с владивостокской группой научных подразделений входят Хабаровский, Чукотский филиалы и База исследовательского флота, включающая 17 собственных специализированных научно-исследовательских судов, оснащенных современным навигационным, поисковым и научным оборудованием.


Исследования ТИНРО-Центра охватывают широкий спектр научных дисциплин и подкреплены огромным объемом экспедиционных данных о состоянии и динамике морских экосистем, глобальных климатических процессах, антропогенном воздействии на морские биологические ресурсы. Направления деятельности ТИНРО-Центра включают также контроль за состоянием запасов промысловых объектов (на ДВ бассейне прогнозируется около 600 единиц запаса), экологическим равновесием в районах промысла, изучение биологической продуктивности ДВ морей и открытых вод Тихого океана. Здесь создаются биотехники и технологии разведения и выращивания рыб, беспозвоночных, водорослей, разрабатываются современные орудия и способы лова, новые технологии переработки гидробионтов, изучается пищевая и техническая ценность объектов промысла.


Для проведения научно-исследовательских работ ТИНРО-Центр имеет современное научное оборудование, биостанции, экспериментальные производства. Пищевые продукты и биопрепараты, выпускаемые Центром на основе наукоемких технологий, с успехом реализуются на Дальнем Востоке и далеко за его пределами. В состав ТИНРО-Центра входят Морской музей-Океанариум и Дельфинарий, где отрабатываются режимы содержания морских животных и рыб в искусственных условиях.


При ТИНРО-Центре имеется аспирантура по 11 специальностям, Совет по защитам кандидатских и докторских диссертаций.


Сегодня ТИНРО-Центр – самая крупная рыбохозяйственная научно-исследовательская организация России, в которой работают высококвалифицированные специалисты (из них 154 кандидата и 22 доктора наук). Благодаря своим достижениям ТИНРО-Центр приобрел широкую известность в отечественных и зарубежных научных кругах.



← Назад в раздел