Приморская Чажма – предвестник Чернобыля

Последний приют в бетонном саркофаге


Атомная подводная лодка 175 будет утилизирована на Дальневосточном судоремонтном заводе «Звезда».


Генеральный директор предприятия Андрей Рассомахин провел пресс-конференцию. На встрече с приморскими журналистами он заявил, что атомная подводная лодка с заводским номером 175 (проект 675) будет утилизирована на заводе «Звезда» до ноября 2010 года.


– В ближайшее время, после корректировки плана буксирования, мы планируем транспортировать аварийную АПЛ на «Звезду», в августе – поставить на стапель завода, сформировать трехотсечный блок. Буксировка трехотсечного блока будет осуществлена на специальном понтоне в береговое укрытие в бухте Разбойник. Окончание всей операции по изоляции аварийной АПЛ планируется завершить до конца этого года, – сказал он.


Первоначально действительно мы рассматривали несколько вариантов мест утилизации аварийной лодки, в том числе один из доков 30-го судоремонтного завода. Но, перераспределив загрузку собственных доковых мощностей, отказались от этого варианта.


По словам Рассомахина, процедура утилизации пройдет по классической схеме, безопасной как для персонала предприятия, задействованного в операции, так и для окружающей среды.


Отвечая на вопрос о безопасности транспортировки АПЛ, Рассомахин сказал, что радиационное обследование лодки было проведено совместно с ВМФ РФ в апреле при процедуре передачи ее заводу. В течение мая - июня «Звездой» был выполнен комплекс мероприятий по нормализации радиационной обстановки на корпусе АПЛ, положительные результаты которых были подтверждены повторным обследованием в конце прошлого месяца. «Аварийная подлодка полностью готова к буксировке», – сказал Рассомахин.


Завод «Звезда» осуществляет утилизацию аварийной подводной лодки проекта 675 на основании госконтракта, подписанного с госкорпорацией «Росатом» в январе 2010 года.


Радиационный фон «К-431»


В годы советской власти трагическая история «К-431» в бухте Чажма, расположенной между Владивостоком и Находкой, была строго засекречена. Сейчас от СССР остались воспоминания, а торпедно-ракетный крейсер все еще остается головной болью.


Автор этих строк, как и многие другие журналисты, встречался с оставшимися в живых участниками той трагедии на Тихоокеанском флоте. Одним из них является контр-адмирал запаса Александр Максимов. В 1985 году капитан II ранга Максимов был старшим офицером по радиационной безопасности службы радиационной, химической и биологической защиты Тихоокеанского флота (тогда она называлась проще – химическая служба ТОФ). Через несколько лет, поднимаясь вверх по служебной лестнице, был назначен заместителем начальника этой службы, в 1997 году возглавил ее. Уволился из армии в 2003 году по состоянию здоровья.


Он приехал в Чажму 10 августа – в тот самый трагический день, когда на стоящей у пирса судоремонтного завода ВМФ 30 подводной лодке произошел взрыв.


Через четыре часа после аварии. Из воспоминаний Александра Афанасьевича. «Была суббота, а у меня еще не закончился отпуск. И вдруг прибегает морячок: «Товарищ капитан II ранга, вас срочно вызывают». Ничего не оставалось, как быстро собраться и прибыть на службу. Тут только узнал, что в бухте Чажма что-то произошло. Тогда химическая служба флота замыкалась на начальника тыла Игоря Махонина (царствие ему небесное, несколько лет назад Игорь Георгиевич умер от онкологического заболевания. Подобное произошло со многими, кто побывал в опасных зонах и у кого был ослабленный иммунитет). Мы с ним – сразу же в машину.


Когда приехали на завод, дождь лил как из ведра. На лицах растерянность: что делать? Провели замеры по заводу – повсюду радиоактивная «грязь»...


Уровни излучения были разными. Непосредственно на месте аварии на пирсе – полрентгена в час. Достаточно много – за неделю, находясь здесь постоянно, можно было получить приличную дозу. В самом реакторном отсеке внутри лодки излучение достигало 150 рентген в час.


В обследовании лодки, в том числе зоны аварийного реактора, принимали участие специалисты как нашей службы, так и 17-й службы радиационной безопасности 4-й флотилии атомных подводных лодок. Тогда 30-й завод входил в зону ответственности именно этой флотилии.


Но сразу скажу, что для населения поселка угрозы не было. В тот злополучный день дул ветер, который повернул радиоактивный выброс к лесу. Хотя бы в этом повезло.


Перезарядку реактора называют операцией 1 и считают самым потенциально опасным видом работ на атомных подводных лодках и кораблях с ядерными энергетическими установками. Именно во время проведения операции 1 возникла нештатная ситуация, в результате которой произошли самопроизвольный запуск ядерного реактора и его тепловой взрыв. В момент взрыва выделилось огромное количество тепла, и 5 тонн воды, которые были в реакторе, мгновенно вскипели. Вся радиоактивная зона реактора разрушилась, часть радиоактивных веществ попала за пределы лодки. На месте трагедии в одно мгновение погибли 10 человек – восемь офицеров и два матроса-срочника, которые находились в аппаратной выгородке реактора.


Было принято решение о том, чтобы захоронить погибших не на кладбище, а на закрытой территории технической базы в бухте Сысоева, куда закрыт доступ посторонним лицам. Шел 1985 год, до демократизации еще надо было дожить. Это сейчас можно о чем-то раздумывать. Но дело даже не в этом. Решение командования было основано на наших докладах о том, что тела погибших в момент взрыва подверглись нейтронному облучению (нейтронный поток способен активировать ткани, металл, дерево – что угодно, и под воздействием нейтронов все это становится радиоактивным). Плюс внешнее загрязнение. Принятое решение было вынужденным. Останки погибших сожгли в специальной печи и захоронили на береговой технической базе. Траурный ритуал прошел с соблюдением всех принятых у нас традиций. Позднее на могиле был установлен памятник. Насколько я знаю, 10 августа каждый год здесь проводится день памяти погибших с построением военно-служащих, возложением к памятнику венков. Так продолжается и сейчас – после того, как береговая техническая база была передана флотом в ведение федерального государственного унитарного предприятия «ДальРАО». И не имеет значения, круглая это дата или нет. Погибших в Чажме люди приходят помянуть каждый год.


Как была организована работа по ликвидации последствий радиационной аварии? Приказом командующего флотом был создан целый отряд по ликвидации ее последствий. Командиром его был назначен Владимир Николаевич Царев – химик по образованию, бывший командир атомной подводной лодки. Команда была сборная: из 4-й флотилии подводных лодок, из той же береговой технической базы, с самого завода. Но все только флотские. Отряд включал в себя несколько подразделений: дезактивации, службы радиационной безопасности (возглавлял ее начальник химической службы Приморской флотилии Валерий Сергеевич Мартыненко). А от командования ТОФ была назначена еще целая комиссия во главе с заместителем командующего по гражданской обороне контр-адмиралом Анатолием Куриком (тоже уже покойный. Уволился в запас и через несколько лет умер от онкологического заболевания). Ежедневно проводился анализ сделанного, составлялся план. И так поэтапно в течение девяти месяцев шла напряженная работа. Из Чажмы лишь изредка удавалось выбираться домой.


Многому приходилось учиться заново. Искали новые методики удаления радиоактивных веществ, пробовали все, что только можно. Помогали ученые Курчатовского института, других научных учреждений. Стояла задача – довести завод до такого состояния, чтобы находиться там было бы безопасно хоть круглые сутки.


Радиоактивная «грязь» увозилась на береговую техническую базу в бухте Сысоева. Все специальными машинами вывозили туда, ведь это специализированный могильник для твердых радиоактивных отходов с построенными для них хранилищами. Первой и самой сложной задачей было захоронить ту часть радиоактивной зоны, которая осталась от реактора. Мы сделали для нее специальное сооружение, засыпали его нейтронопоглощающим веществом, содержащим в своем составе бор, и увезли эту капсулу на базу. Здесь для нее было построено мощное хранилище, которое обеспечивает защиту как минимум на 300 лет. В этом могильнике радиоактивные остатки реактора находятся до сих пор. Потом наша служба постоянно контролировала состояние хранилища, не ослабевает контроль и сейчас. Я уверен: хранилище под надежным присмотром и в надежных руках. Разнесенную по предприятию «радиоактивность» смели, сгребли, смыли и территорию завода заасфальтировали. Потом асфальт еще раз сняли, убедились, что все чисто, и снова заасфальтировали. Завод был запущен через две недели.


Но только через девять месяцев мы доложили командующему: работа завершена, последствия аварии ликвидированы. Произошла передача территории заводу, и на этом наш отряд закончил работу.

Отходы лежат и сами по себе постепенно переходят в безопасное состояние. У разных радиоактивных элементов разный период полураспада. Короткоживущие давно распались, остались долгоживущие. И это самое главное, что радиоактивность постепенно уменьшается. Если возникнет когда-то необходимость переместить отходы в другое место, тогда хранилища вскроют и посчитают, сколько осталось радиоактивности.


На самом заводе давным-давно все чисто. Приезжала целая делегация из «Сахалин Энерджи», которая искала место для строительства оснований для буровых платформ. Предполагалось, что такое строительство будет вестись в сухом доке на заводе в Чажме. Объединенными усилиями при участии специалистов флота, Приморского нефтегазового комплекса и нескольких других предприятий тогда была проведена полная дезактивация предприятия, в том числе сухого дока. Для этого специально откачали воду. Остававшаяся радиоактивная «грязь», хоть и совсем небольшая, была собрана в контейнеры и вывезена на базу «ДальРАО». Хотя платформы тут так и не стали строить.


Радиоактивные следы, которые сохранились после аварии на суше и в море, остаются под наблюдением. Служба радиационной, химической и биологической защиты ТОФ все эти годы проводила такой мониторинг. Сначала для этого была даже создана специальная группа во главе с научным руководителем – доктором технических наук Валентином Леонидовичем Высоцким. Она была оснащена катерами, специально оборудованными судами. А на суше сейчас и следа-то никакого уже нет. В окрестностях Чажмы можно спокойно собирать грибы.


Но остается сама аварийная лодка «К-431» 675-го проекта. Подводная лодка находится у пирса в бухте Павловского. Для подстраховки (ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она утонула) – на понтонах. Под наблюдением и под охраной дивизиона подводных лодок отстоя. Там есть своя служба радиационной безопасности, и ее специалисты ежедневно проводят замеры. Я хоть и не при делах, как говорят, но иногда интересуюсь. Там все стабильно. Внутрь лодки есть доступ, чтобы можно было вести осмотр. Не дай бог, если вдруг что-то проржавеет.


Сразу после аварии проводились расследования, по чьей вине она случилась. Был приказ командующего флотом, была определена виновность. Наверняка и уголовное дело возбуждалось, которое, скорее всего, потом было закрыто. Мое личное мнение: виной аварии стала техническая ошибка личного состава. Ребята – хорошие специалисты и мастера своего дела – до того привыкли к потенциально опасной работе, что проявили не-осторожность и допустили трагическую ошибку.


А за ликвидацию последствий аварии кое-кого наградили. Но это уже было гораздо позже. Орденом Мужества были награждены Сергей Афанасьевич Чистюхин, еще несколько человек. Меня тоже наградили орденом Мужества. Лет через 10 после Чажмы. Это во многом благодаря усилиям Владимира Яковлевича Бенцианова – председателя комитета ветеранов подразделений особого риска. Организация находится в Санкт-Петербурге и объединяет людей, принимавших участие в ликвидации радиационных аварий в Семипалатинске, на Северном флоте, при испытании ядерного оружия. Владимир Яковлевич объединил всех нас, заручился поддержкой правительства и общественности. Это полугосударственное и полуобщественное объединение существует и сейчас. Но нас уже немного. Люди умирают, получив дозы облучения».


Николай КУТЕНКИХ.

   



← Назад в раздел