Не заниматься мздоимством, а управлять

 

С.И. Вахрин, главный редактор сайта «РКК»: – Валерий Борисович, «Акрос», наверное, единственная сегодня рыбопромышленная компания не только на Камчатке, но и на Дальнем Востоке, и в России, которая сумела не только выстоять в годы развала рыбной отрасли, не только сохранить свое предприятие, но и, несмотря ни на что, твердо  встать на ноги. Смотрите, что у нас получается: за последние пятнадцать лет ЗАО «Акрос» (бывшее Управление промыслового флота Камчатского межколхозного производственного объединения, состоявшее в основном из небольших сейнеров (типа РС-300) и средних рыболовных траулеров), вошло в первую тройку крупнейших предприятий России. Вас сегодня опережает (по валовым показателям, зависящим от выделяемых квот) только Находкинская база активного морского лова (НБАМР).

И в то же время мы наблюдаем и другую картину. Так обанкротился в свое время тот же «Приморрыбпром». И поэтому мой вопрос состоит из двух частей: во-первых, что позволило «Акросу» так вырваться вперед, а во-вторых, что другим-то помешало?

–  Видимо, та программа обновления флота, которая была разработана еще в Министерстве рыбного хозяйства СССР (приобретение судов на условиях бербоут-чартера и строительство этих судов за счет иностранных кредитов) была правильная. «Акросу» это позволило выйти за очень короткий период на мировой рынок, научить наших специалистов работать на современном оборудовании и выпускать продукцию совсем другого, нежели прежде (в советские времена), качества. Вы, конечно, помните, что тогда у нас была в ходу такая шутка, исходя из того, что мы привыкли делать рыбу с головой или без головы, и шутили, что руководили нашей отраслью - люди без головы. Но это была, конечно же, шутка. Тогда в руководстве были очень даже светлые головы, которые не только понимали, что действительно надо иметь современные суда, современные технологии и, естественно, использовать иностранный менеджмент на каком-то начальном этапе. Они принимали или добивались принятия соотвествующих решений на самом высоком уровне. И, благодаря им, мы сначала в Управлении промыслового флота, а потом уже в «Акросе», претворили эту идею в  жизнь.

Как только не называли (обзывали!) наши филейные траулеры (типа «Стеркодера», которых у нас шесть единиц) даже наши собственные работники! Знаменитые капитаны, которые раньше работали на рыболовных сейнерах, почему-то прозвали их «панелевозами»!

Не принимали нового! Мышление в рыбной промышленности было направлено только на производство валовых показателей и надолго застыло на этом уровне – рыбы было много, районов промысла хватало, деньги никто не считал, а ордена давали за валовые показатели. Помните наши лозунги  70-х годов: выловим  тринадцать миллионов центнеров рыбы, выпустим много миллионов условных банок консервов! Хотя, выпускали продукцию совершенно не того качества, как сейчас, и, естественно, совсем не то, что требовал мировой рынок – но тогда, слава Богу, у нас был внутренний рынок, госзаказ. А вот, когда мы в 90-х годах вышли на мировой рынок, то, естественно, те старые традиции государственной промышленности, которые были прежде, оказались неприемлемыми для конкуренции и выживания  на том — уже рыночном этапе.

Я помню, когда мы приобретали на условиях бербоут-чартера суда типа «Стеркодер»,  то не все захотели последовать нашему примеру. Руководство крупнейших на тот момент камчатских предприятий отказалось от этого проекта..И поэтому первые 16 траулеров, которые были построены в Норвегии, с трудом разошлись по Дальнему Востоку. Исходя из того, что действительно не было никакой конкуренции за право получения этих судов, «Акрос», на свое счастье, и смог получить целых шесть единиц, которые и определили его дальнейшую судьбу. Позже, как вы помните, строительство новой серии этих судов было продолжено в Германии. И Камчатке снова предложили стать участником этого проекта. Я помню, Владимир Афанасьевич Бирюков собрал нас у себя за столом в кабинете губернатора, и мы этот вопрос обсуждали. Правильное понимание было тогда у Владимира Афанасьевича, у Сергея Васильевича Тимошенко. Они уговаривали наших рыбопромышленников принять эти суда и работать на них. Те отказались.

И в результате, вы знаете, что получилось: «Акрос», в конечном итоге, выкупил свои норвежские «стеркодеры»,  и теперь они на протяжении вот уже почти  четырех лет у нас в собственности, работают под российским флагом и никому, кроме «Акроса», больше не принадлежат.

Конечно, сложности были  в эксплуатации этих судов. Еще большие трудности возникали в том, что наше государство, взяв на себя обязательства, не выполняло их и когда подписывались эти кредитные соглашения, бербоут-чартерные контракты, правительство давало гарантии, что никакие налоги, никакие сборы, никакие таможенные пошлины браться с нас не будут. Как не будет и никаких ограничений на промысле, пока не справимся с выплатой лизинговых платежей. Вы же помните, что тогда боролись за освоение ресурсов – их был просто переизбыток. И никакихограничений на промысел для нас, действительно, поначалу не было, исходя из главной задачи - судовладельцы должны в первую очередь расплатиться по условиям этих кредитных соглашений (бербоут-чартерные контракты), гарантом которых стало само государство. Но как только в начале 90-х годов эти преференции получили, то, начиная с 1994 года, государство забыло про все эти обязательства. И вы помните, что нас обложили налогами со всех сторон – и налоги с оборота были, и 2,5 процента дорожных, и 1,5 на соцсферу, и другие кабальные «путы». Даже лизинговые платежи не входили в состав себестоимости! Это, дескать, ваши личные проблемы! То есть, мы должны были из какой-то мифической прибыли находить деньги, чтобы платить за эти суда. А прибыли той и теоретически быть не могло, поскольку налоги превышали доходы. Помните, именно тогда говорили о существующей у нас 120-130-процентной налогооблагаемой базе от дохода. Это как?! Разве это возможно?

А в 1995-1996 годах стали и квоты нам предлагать на коммерческой основе. Сначала иностранцам, а потом и российским пользователям. И когда нам квот стало хронически не хватать, пришлось их покупать. А помните начало нашей энергетической программы в Камчатской области, когда Владимир Афанасьевич Бирюков добился в Правительстве, чтобы часть квот можно было использовать на коммерческой основе для  развития камчатской энергетики. Конечно, мы понимали, что это надо, и мы должны это делать. А главное - деваться было некуда! А ведь это же с одного котла деньги – из тех самых квот, которые мы прежде получали бесплатно. Но «стеркодеры» давали хорошую прибыль, и мы смогли все же отрегулировать эти вопросы.

И мы  все-таки выкупили их, понимая, что за ними будущее.

Потом приобрели еще целый флот ярусоловов. Но с этими судами оказалось посложней. Во-первых, цена за них была уже очень серьезно завышена, потому как не мы первоначально подписывали эти контракты (была такая организация – «Рыбкомфлот», которая осуществляла сделки, получившие в СМИ название «Аферы века»), а нам достались  эти кредитные соглашения уже пост-фактум. Но мы знали, что и за ярусоловами будущее в рыбной отрасли Камчатки. Первое судно получили в сентябре 1993 года, а на этот момент в нашей экономической зоне вдоль побережий полуострова работало более сорока ярусных судов (японских, корейских). И у нас – камчадалов — была идея вытеснить отсюда эти иностранные ярусоловы. А как их можно было вытеснить, не имея своих собственных судов?! Поэтому и пошли на соглашение! Проект по строительству ярусоловов «Акрос» забрал полностью. До 1996 года у нас хватило возможностей рассчитываться за них, а потом, в связи с тем, что практически все квоты приобретались на коммерческой основе, мы уже не имели свободных средств. Когда же начались аукционы (2001-2003 гг.), то мы вообще обезденежели – только платежи за аукционные ресурсы у «Акроса» составляли тогда около миллиарда рублей. То есть, практически одну треть наших доходов оставляли «дяде». Конечно, о какой прибыли могла идти тогда речь, когда мы едва сводили концы с концами, и поэтому, конечно, платить за эти суда не могли. Как не могли платить за бербоут-чартерный флот и другие компании Дальнего Востока, получившие из новостроя флот норвежских и германских «стеркодеров» или «голубых» испанских супертраулеров.

А в дальнейшем, как вы знаете, квоты разделили на океанические и прибрежные. И наш губернатор, одержимый большевистской идеей экспроприации,  вместе со своим единомышленником и заместителем А.Б. Чистяковым сделали все возможное, чтобы «Акрос» не получил квоты в прибрежке. Они бы, конечно, лишили  «Акрос» квот и в экономзоне, если бы владели соответствующими рычагами, однако им, на наше счастье, такого права никто не дал, а вот по прибрежке до сих пор уже три года  судебные процессы идут: мы их выигрываем, но исполнение пока тормозится, тормозится и тормозится…

– Мне бы все-таки хотелось больше узнать  о том, как вы двигались вперед...

– Да я не жалуюсь. Просто я хотел подчеркнуть, что у нас не все так хорошо, как кажется со  стороны, и что на самом деле мы сегодня не по своей вине имеем очень ограниченное количество сырья. В целом, «Акрос» и «Камчатка-Восток», дочернее предприятие, которое вообще не имеет квот, осваивают в год где-то порядка 60 тысяч тонн квот «Акроса» и плюс порядка 10-15 тысяч тонн квот других организаций (естественно, - вынуждены покупать). И мы еще больше бы осваивали, если бы была такая возможность, или хотя бы купили те доли, которые должны продаваться по 704 постановлению, либо же другими способами, легально, хотели бы приобретать  квоты. По экономическим показателям видно, что если у «Акроса» отдача на каждую тонну сырья (по любым видам взять) в полтора раза выше, чем у других предприятий, особенно у береговых, то экономические показатели предприятий, которые имеют старый флот, конечно, еще значительно хуже.То есть, сегодня получается, что и Камчатка, и отрасль в целом теряют от того, что эксплуатируется несовременный, морально и физически устаревший флот. Во-первых, эти суда уже не подлежат нормальной реконструкции. Ведь какие затраты?! Попробуйте, например, сейчас реконструировать старый БАТМ. Вспомним только, что БАТМ употребляет 22 тонны топлива за промысловые сутки, когда работает с нагрузкой, а «стеркодер» - всего 10. Есть разница? Поэтому давайте, если введем в экономический режим, допустим, БАТМ наравне со «стеркодером», так как по объему выпускаемой продукции и получаемым доходам они примерно одинаковые, то получим следующий результат: затратная часть на «стеркодере» значительно ниже. Там и экипаж меньше. Поэтому и общие экономические показатели у нас совсем другие. А кроме этого и качество продукции на «стеркодерах» гораздо выше. Если на БАТМе поменять, например, морозильные камеры, то тогда там надо менять все, начиная от бункеров. Получается, что проще новое судно построить, чем сделать реконструкцию того же БАТМа.

Поэтому, конечно, современный флот должен разительно отличаться от устаревшего флота своими экономическими показателями. Сегодня даже пограничники (бюджетники!) говорят: мол, зачем нам такие мощные корабли типа «Дзержинский?. Он же такой затратный! Можно иметь более экономичное судно, но с вертолетной площадкой (например, как у США или Японии). Затраты на содержание меньше, а эффективность и отдача – больше. И правильно сейчас рассуждает руководство Федеральной пограничной службы, что надо качественно менять суда. Такая же ситуация во всей рыбной отрасли.

Поэтому очень многие предприятия и не выдерживают рыночной конкуренции. И каким бы большим руководителем ты не был прежде – тот прежний опыт уже не применишь. Тут не покомандуешь.

С одного килограмма сырья надо получить максимум, и при этом затраты должны быть уменьшены – это аксиома нашего бизнеса. А без современных судов, без современного технологического оборудования, которое, к сожалению, в России давно не выпускается и сегодня не видно действий Правительства, Минсельхоза и Агентства по рыболовству с тем, чтобы выстроить линию современного российского судостроения... Судостроение – это одно. А чем насыщать суда? Надо же и навигационное оборудование, и экономичные двигатели. Надо иметь технологическое оборудование на современном уровне. Температурные режимы хранения рыбопродукции на старых судах не соответствуют норме. Поэтому надо в корне поменять позиции.

– То есть, у нас сегодня фактически нет той базы, которая позволила бы сделать рывок в экономике и другим предприятиям.

– Совершенно верно. У нас нет даже мелкого судостроения для того, чтобы создать нормальную технологическую цепочку от промысла до поставки рыбы на берег в живом и охлажденном виде. Мы изучали опыт норвежцев, были у них… Там судно выходит на промысел, неделю промышляет, делает первичную обработку. Потом привозит сырье через неделю на береговые предприятия. И это норма. А у  нас только-только начинает кое-что делаться. Взять, к примеру, опыт колхоза им. В.И. Ленина, где уже рыбу перевозят в контейнерах со льдом, правда, без первичной переработки, но это тоже позволяет качественно сохранить сырье и доставить его на береговую фабрику. А остальные доставляют рыбу на берег в таком виде, что и кошки брезгуют есть такую, а из нее продукцию делают!

Поэтому должна быть перестройка в государственном мышлении. У нас, к сожалению, многое идет, как говорят, за витриной магазина. И прибрежка не понятно, как в действительности работает, за счет чего живет…

– Исходя из этого, вы постоянно, в принципе, подчеркиваете, что сегодня важнейшим направлением для отрасли является океаническое рыболовство, да?

– Я думаю, что все виды рыболовства имеют право на существование. Только в океаническом рыболовстве в силу определенных экономических закономерностей должна быть прерогатива крупных предприятий. Во-первых, техническая готовность судов, способных работать автономно по несколько месяцев на промысле. Невозможно маленькой фирме обеспечить все нормальные процессы по подготовке таких судов к эксплуатации. Поскольку она не имеет того профессионального, грамотного аппарата, который бы мог все это обеспечить. Второе – безопасность мореплавания. Беда, когда у нас суда либо переворачиваются, либо тонут на глазах у рыбаков в дальневосточных наших морях. Это недопустимо! Безобразие, когда суда выходят и тонут за воротами нашей бухты! Это просто циничное пренебрежение всякими нормативами безопасности мореплавания, не говоря уже о квалификации плавсостава,  о контроле за его подготовкой в борьбе за выживаемость на воде. В крупных предприятиях все это уже исторически выстроено: и служба мореплавания, где работают опытные капитаны и инженеры-наставники. Там все отработано! А новые фирмы что?! Там же учить некому! Там все, как Бог на душу положит!

– Вы считаете, что нам не подходит опыт таких вот стран с развитым прибрежным рыболовством, как Норвегия, Канада, США?

– Дело в том, что там это все формировалось десятилетиями. Там совершенно другие традиции и законы. А у нас менталитет несколько иной. Рыбную отрасль в рыночный период многие использовали как Клондайк: обогатиться за короткое время и все. Никто просто не думает о завтрашнем дне.

– Поэтому и на дальневосточную береговую обработку вы смотрите, скажем так, скептически?

– Я скептически отношусь давно к этому делу. Но не потому, что она не нужна, а потому что она ТАКАЯ, КАК ЕСТЬ СЕГОДНЯ, не нужна никому. Еще в 60-70-е годы, когда стали бездумно развивать и расширять рыбокомбинаты – рыбоконсервные заводы, а потом эти консервы закапывали, потому что они никому не нужны были. Помните, делали минтай с перловой кашей, балычок там и прочее. В этих консервах даже не было потребности, а мы их производили! Мы должны работать на рынок! Береговая обработка должна быть СЕЗОННАЯ, когда она может принести прибыль, но если она не приносит прибыли, что тогда делает владелец? Он либо занимается браконьерством, либо скрывает свои доходы, то есть, в любом случае, не приносит никакой пользы ни территории, ни ее жителям, поскольку даже рабочую силу он привозит дешевую (сезонников) с материка. Спрашивается, зачем это нужно, если мы не имеем никакой экономической эффективности от использования этого ЦЕННЕЙШЕГО (такого, как лосось!) сырья на берегу? Понятно, если рентабельность этого берегового завода на этом сырье 150-200%, конечно, надо ему помогать,  развивать такое предприятие, но я не вижу никакого процветания береговых заводов! Процветают, конечно, карманы отдельных владельцев, которые живут далеко за пределами Камчатки. А люди, порой, получают там мизерную зарплату или же не получают ее совсем. А территория не имеет абсолютно никаких налогов. Вот в отношении такой береговой рыбообработки я категорически против – ТАКАЯ нам не нужна! Порой, строят в обычных – грязных и неприспособленных сараях «рыбоперерабатывающие цеха». И обрабатывают в антисанитарных условиях браконьерскую икру. Вот и все производство…

– Как шашлычные делают для отмывания криминальных денег, так и заводы строят, порой, для того, чтобы отмыть для себя лимиты и браконьерствовать под их прикрытием...

– Конечно, и таких «предприятий» сегодня на Камчатке немало.

«Акрос» официально входит в число крупнейших предприятий по эффективности – эти данные недавно опубликовал журнал«Дальневосточный капитал»: на Камчатке - «Акрос», «Океанрыбфлот» и колхоз им. В.И. Ленина. Они на виду у всех, в том числе и у проверяющих. Нас проверяют и перепроверяют постоянно. А мелкие предприятия проверяющие и найти-то не могут, да и нет там никаких условий для качественной проверки.

Поэтому, я считаю, что океанический промысел должен остаться за крупными предприятиями. А что касается прибрежного промысла, то, конечно, здесь должна быть полная свобода мелким предприятиям. Но при одном условии -  надо легализовать этот промысел, очистить его от коррупции и криминала. Если мы хотим развивать прибрежку, то должны какие-то преференции давать именно прибрежке. Потому что здесь невозможно наладить успешный бизнес, основываясь на реальных законах экономики. Смотрите, что сейчас получается: стоимость одного киловатт/часа электроэнергии в Петропавловске, где сосредоточены основные рыбоперерабатывающие мощности полуострова, вместе с НДС составляет более 7 рублей, а в районах доходит до 17 рублей!. О какой береговой переработке может тогда идти речь?! А цены на электроэнергию постоянно поднимаются. На топливо поднялись, транспортные расходы по доставке всего необходимого тоже увеличились. Поэтому говорить об экономической эффективности здесь очень сложно, если вообще возможно. Можно работать, конечно, какой-то очень короткий период на особо ценных объектах промысла (отработали 2-3 месяца на нерке или горбуше, законсервировали производство - и до следующего года, как те же японцы на Камчатке в начале прошлого столетия). В этом вопросе есть, конечно, и свои негативные стороны, но реальная экономика требует именно такого решения: уменьшить затратную часть, чтобы получить какую-то прибыль. Ведь любое предприятие создается для получения прибыли, а не для меценатства. Меценатом можно быть, когда имеешь прибыль, а иначе это обман своих работников. Конечно, иногда руководитель не платит зарплату по объективным причинам, потому что у него затратная часть больше. Если, допустим, арестованы налоговыми органами счета, как он выплатит зарплату? Но главное все-таки не в этом - не имея прибыли, нельзя вообще работать. Это бессмысленно. Поэтому я не понимаю, как это можно работать без прибыли.

У нас вот акционерное общество. Шестьсот с лишним акционеров. И как бы я отчитывался на акционерных собраниях, если бы «Акрос» не имел прибыли? Да, мы работали какой-то период без прибыли, но тогда большие средства вкладывали в выкуп «стеркодеров», в модернизацию флота. Но вот уже два последних года мы исправно выплачиваем дивиденды.

Берег можно развивать только при поддержке государства. А для этого нужна в первую очередь государственная ВОЛЯ. Была она – и дальневосточный берег развивался. Без всякой экономики, правда, но так нужно было государству, чтобы вытеснить с нашей территории тех же японских рыбопромышленников, а потом - обеспечить работой население приграничных территорий. То есть: в этом был очень важный государственный смысл, и Советский Союз содержал эти береговые предприятия за СВОЙ счет. Но экономикой тут и не пахло…

– Исходя из логики нашего разговора, общая тенденция развития такая, что рыбную отрасль впереди ожидает больше негативного, чем позитивного. Какие меры государственного регулирования нужно создать, на ваш взгляд, чтобы отрасль (а не только отдельные, как «Акрос», предприятия) все-таки начала давать положительный результат для страны в целом? Или этот «поезд уже ушел»?

– К сожалению, сегодня правительство и органы, которые руководят непосредственно рыбной отраслью - Министерство сельского хозяйство РФ, Агентство по рыболовству, по-моему, абсолютно не озабочены экономической эффективностью рыбной отрасли. Недавно перечитывал доклад контрольного управления Президента, который был опубликован во многих местных СМИ. И вот вывод, который делается на самом верху: «Отрасль сегодня практически не управляема». И потому не видим, что же делается в отрасли сегодня позитивного. А что же будет завтра-послезавтра?

Рыбохозяйственная наука оказалась сама по себе, брошенная в вопросах финансирования и вынужденная зарабатывать деньги на коммерческой основе. А теперь она зарабатывает вообще не понятно как. Когда я посмотрел будущий прогноз по горбуше Дальнего Востока, мне как-то стало не по себе. На каком основании, не имея в ближайшем десятилетии аналоговых показателей,  наука сумела надуть этот  мыльный пузырь — ОДУ по горбуше? Как можно говорить о хороших, стабильных подходах нерки, когда полно фактов не заполнения даже до оптимума имеющихся нерестилищ? То есть, кому-то это надо. Сегодня наука стала заказная. И за реальность этих цифр она не отвечает. Прогнозы на Камчатке превысили фактический вылов по лососю в два раза. Это не говорит о том, что рыбаки не поймали эту рыбу. Это говорит о том, что она не пришла. И в то же время на Сахалине трижды за период путины увеличивали ОДУ. И все это говорит об одном и том же: прогнозирование далеко от объективной реальности. Есть и обратные факты. Возьмем прогноз по треске. Мы традиционно имели ОДУ по Дальнему Востоку 150 тысяч тонн и… ежегодно его не осваивали. В начале 90-х годов вообще ярусный промысел был неограничен в квотах. А фактический вылов всегда оказывался меньше, чем ОДУ на 10-30 тысяч тонн. В результате наука, ориентируясь на факт вылова, ежегодно снижала квоты, не занимаясь нормальным изучением истинного промыслового состояния запасов этого вида. И сейчас ОДУ по Дальнему Востоку по треске на 2007 год всего 50 тысяч тонн. То есть, завтра мы дойдем до 10 тысяч тонн?! А ведь промысловая обстановка довольно-таки неплохая! Практически во всех районах. Вот мы имеем всего пять тысяч тонн квот на 2007 год. Уже по районам Охотского моря и восточной Камчатке освоили эти квоты. Теперь остаются квоты Берингова моря, Карагинского района. Получается, что есть все-таки фактические запасы трески, а ОДУ нет.

– Получается, что на сегодняшний день это фактически уже не наука?

– Да, очень сложно назвать это наукой, если честно. Хотя у нас, помните, в промышленности была в свое время и оперативная, и перспективная промысловая разведка. И в науке тоже. Прогнозировали небывалые подходы иваси. Кто ее сегодня изучает? А вдруг эта сельдь-иваси появится через несколько лет! А мы не готовы. Это же надо суда кошелькового промысла, гидроакустическую аппаратуру иметь, а где всё взять за короткий промежуток времени?

– То есть, по судостроению, промысловому, навигационному, судовому  оборудованию  мы видим полный провал… Наука в загоне.. Берег живет за счет хищнического и браконьерского промысла… На Ваш взгляд, есть ли все-таки какие-то рычаги влияния на рыбную отрасль?

– Должны быть государственные программы. Да только какой от них толк, если поручения даются?. Контрольное управление само констатирует факт: да, не выполняются. А что тогда говорить об исполнении законов, решении судов! Это говорит о том, что у нас ситуация не только на Камчатке, но и по всей стране весьма далека от правовой. О чем тогда можно вообще говорить, если у нас не только нет региональной программы развития рыбной отрасли, но и нет программы развития Камчатской области в целом. На сегодняшний день мы вообще не видим координирующей направляющей роли со стороны Министерства сельского хозяйства России. И это не внушает никакого оптимизма. Мы не знаем, куда мы придем завтра. А ведь дело еще и в том, что очень многое  в рыбной отрасли уже стало принадлежать не России, а иностранцам. Мы говорим о том, что у «Акроса» флот используется на 50-60%. И такая ситуация не только у нас – и в Приморье, и на Сахалине… А новые суда продолжают приходить и приходить. Куда? А главное зачем? Никакого ответа.  Суда приходят, регистрируются, рождаются новые компании. Мы знаем их владельцев, которые живут за пределами Камчатской области, но получили квоты за счет Камчатки. А сколько браконьерских судов стоит на рейде! Потом их конфисковывают у прежних владельцев и потихоньку перепродают новым, и суда эти снова идут «браконьерить» – это общеизвестно. Во всех цивилизованных государствах судно, которое попалось на браконьерстве, идет на гвозди. А почему наши чиновники отпускают в свободное плавание эти браконьерские суда? Да потому, что чиновникам это выгодно!

– И последний вопрос, Валерий Борисович. Что будет через десять лет? Ваш прогноз. А то уж больно жутко и бесперспективно. Неужели мы не одумаемся, не начнем соображать, действовать, беречь, сохранять, преумножать богатства своей страны?

– Я думаю, что, в принципе, в рыбной отрасли останутся только конкурентоспособные предприятия. Постепенно те коррупционные вопросы, которые не дают стране в целом идти вперед,  будут, если не выжигаться каленым железом, то постепенно отмирать, потому что не может государство так безалаберно относиться к себе и своим ресурсам. Должно наступить время, когда  использование водно-биологических ресурсов будет вестись в ГОСУДАРСТВЕННЫХ интересах. Все в нашей стране когда-нибудь все-таки будет построено по этому принципу. И строить,  конечно, в первую очередь все это должны сами регионы. Хорошо, что сейчас комиссию по рыболовству Государственного Совета России возглавляет сахалинский губернатор. Мы надеемся, что руководители дальневосточных регионов, которые пришли  и придут завтра, будут очень озабочены ситуацией в рыбной отрасли. А будущий губернатор Камчатского края втройне должен быть озабочен, потому что нет сегодня другой такой отрасли на Камчатке, которая могла бы поднять экономику области в кратчайший срок. Надо не делить тут квоты и доли, не утверждать НЕЗАКОННЫЕ реестры рыболовных участков, которые любая экологическая экспертиза разобьет в пух и прах, не заниматься мздоимством, а именно УПРАВЛЯТЬ сырьевыми ресурсами в интересах области и государства в целом.

Вот тогда и наступит ПОРЯДОК!

г.  Петропавловск-Камчатский

 

 



← Назад в раздел