КОСМОНАВТ № 58

 

– Игорь Петрович, вы должны были лететь на «Салюте-7» в составе основного экипажа вместе с Соловьевым и Кизимом. Почему же тогда, получается, в последний момент, вас заменили на Атькова и вы полетели в экипаже посещения? Тому виной какие-то интриги?

– Здесь как раз никаких интриг нет, да и секрета особого тоже. Просто случилась авария у экипажа Стрекалов - Титов, которые должны были работать на станции, загорелась на старте ракета-носитель. Они спаслись, их «увела» система аварийного спасения САС, но на «Салюте» нужно было срочно менять экипаж. На тот момент просто решалась практическая задача – нужно лететь. Они уже готовы, а я еще – нет. Поэтому, я подозреваю, здесь сыграл свою роль министр здравоохранения Чазов, с ними послали Атькова. А мы уже потом прилетели к ним…

– После возвращения на землю вы сказали: «государство подарило мне почти двухнедельный отпуск в космосе»…

– Да, это мои слова, я не отрицаю. Основная моя работа была все-таки на земле, после возвращения. Мой полет задумывался для проверки: может ли пилот «Бурана» управлять посадкой корабля после недели и более, проведенных в космосе.

– И какой был вывод?

– Может, и вполне успешно. Но на системы управления «Бураном» этот вывод влияния не оказал: все равно сделали полностью автоматическую систему посадки.

– Неужели правда: причиной отсутствия пилота, в данном случае – вас, на нашем челноке стали внутриведомственные разборки?

– Нет, это неправда.  Существуют определенные правила, по которым должны проходить все программы испытаний. Главной бедой «Бурана» стало то, что его назвали «космический корабль», а не «космический самолет». Из-за этого к нему предъявлялись совершенно другие, намного более жесткие требования. В том числе – в эксплуатацию принимается такая ракета, которая совершила два успешных беспилотных пуска. Поэтому первый полет «Бурана» был беспилотным, не в силу каких-то интриг – так было запланировано. И два запланированных полета и не могли быть иначе, как беспилотными. Но второго полета не было еще и потому, что на тот момент в стране просто не существовало цифровых систем такого уровня, который требовался для решения подобных задач.

– Другими словами, «Буран» был обречен?

– Да. Но это мое личное мнение. Если бы его назвали «космический самолет», то и система управления и посадки на нем была бы другая, более простая и надежная. Та, которую предлагало министерство авиационной промышленности. Если бы ее приняли, «Буран» летал бы до сих пор. Это мое мнение. Тем более что уровень затрат, которые требовались при этом варианте, был бы на порядок ниже. 

Увы, что сделали, то сделали, эта система была смонтирована на летающем аналоге «Бурана», который я поднимал в воздух, эта система стояла на летающей лаборатории, и мы ее довели до такого уровня, что она сумела совершить автоматический полет. Если бы не наша работа, то и первого полета бы не было.

– Хотя история не терпит сослагательного наклонения, Игорь Петрович, предположим – сохранились бы предприятия, строившие «Бураны», кадры, материальные ресурсы, научные и технические разработки, нашлись бы у нынешней России деньги, да еще с учетом возможностей современных компьютерных систем – можно ли тогда возродить «Буран»?

– При нынешних компьютерах, с деньгами и без бюрократов, умеющих только тормозить любое хорошее дело, – да, возрождение «Бурана» или создание чего-нибудь более современного было бы возможно. Скажем, существуют разработки авиационно-комической системы, не нуждающейся в ракете «Энергия» для вывода на орбиту. Взлетает с обычного аэродрома и выходит в космос…

– Вы говорите про систему Лозино-Лозинского «Молния»?

– Отчасти да. Хотя сегодня есть и более серьезные разработки, в том числе - использующие принципиально новые двигатели…  Как ни странно, ВВС эти разработки требуются, а Космические войска и Роскосмос почему-то всячески препятствуют внедрению подобных вещей.

– Меня всегда интересовал вопрос: как принимается решение о полете того или иного члена отряда космонавтов – почему одни летают в космос по три - четыре раза, другие же, несмотря на годы тренировок, так и не поднимаются на орбиту, оказываются «вечными дублерами»…

– Ты абсолютно прав – есть люди, которые пробыли в отряде космонавтов 25 лет – практически всю жизнь, но так никогда и не полетели. Хуже того, есть люди, которые проходили подготовку в этой системе – инженеры, которые должны были стать космонавтами – из НПО и от Челомея, но так ими и не стали. Более того, их даже не считают космонавтами. Я много писал писем, чтобы им дали хотя бы свидетельства, что они участвовали в этой программе, проходили подготовку… Не дали! Мне просто жалко –  люди, которые посвятили этому всю свою жизнь, у которых семьи, дети, которые знают, что отцы готовились к полетам, но никаких документов, подтверждающих факт того, на что они потратили лучшие годы жизни, им так и не дали. Почему так – не понимаю, не могу объяснить!

Вопрос, который ты задаешь, некорректный по отношению ко мне. Потому что я не в этой системе. Я знаю, как продвигаются летчики-испытатели, потому что я – летчик-испытатель.

Я застал полет Гагарина, служа в Советской армии, в полку ПВО. Тогда, 12-го – тем более это мой день рождения – мы собирались на полеты, и вдруг, объявление по радио. Меня часто спрашивают: «захотелось ли полететь в космос тогда?» - нет, тогда у меня такого желания не было…

– И рапорт о желании стать космонавтом не писали?

– Не писал. Более того, у меня тогда даже мысли такой не возникало, моя профессия меня удовлетворяла, доставляла удовольствие. Хуже того, потом, когда я попал в отряд, то понял – это не для меня. Потому что это, по сути, попасть в зависимость с неизвестным результатом. Поэтому я бы никогда не попросился в космонавты…

– Вы считаете это потерей времени?

– Ну, не совсем… Но меня всегда удивляло, почему в ходе подготовки приходится досконально изучать материальную часть, в том числе работу и устройство тех систем и оборудования, на которые ты никогда, ни при каких обстоятельствах никакого воздействия оказать не сможешь. Для меня это было совершенно непонятно, зачем по этим вещам необходимо сдавать экзамены, на которых, мало того, можно еще и провалиться!

– Это мне напоминает разницу в подходе к обучению летчиков в СССР и США – у нас вначале долго учили материальную часть. Американцы же предпочитали давать молодым пацанам, садившимся за штурвалы, лишь основные представления о «железе», делая основной упор на пилотирование, и добивались того. Что через два - три месяца молодые пилоты уже вполне уверенно управлялись со своими машинами… Вот и вопрос – зачем тогда учить матчасть досконально?

– Здесь ты прав, у летчика – строевого летчика – есть полное право, если техника не подчиняется, покинуть кабину. Другое дело, испытатели… Та же «кобра» в первый раз получилась у меня чисто случайно, и только потому, что я чего-то когда-то изучал. И это изучение – я никогда не думал, что это мне пригодится, но ведь оно сработало в экстремальном случае в моей жизни. В той ситуации я, не видя больше никакого выхода, забрал у системы автоматического управления часть рулей. Так вот и получилась «кобра». Но в воздухе знание материальной части машины дало возможности, которыми я смог воспользоваться. Там же – в космосе – я задавал этот вопрос преподавателям: «для чего я это изучаю? Я могу на что-нибудь повлиять, исправить, изменить?»  - «Нет». – «Тогда зачем это дело я должен изучать и тем более запоминать? Притом, что есть еще огромное количество другого материала, который действительно нужен?». Ответа на этот вопрос я не получил.

– Почему в СССР, да и в современной России так мало женщин-космонавтов? В СССР были Терешкова и Савицкая, в современной России – Кондакова. И все. У американцев вон с 1983 года почти на каждом челноке летают… Почему в нашей космонавтике женщин в космос не пускают?

–  А зачем их туда пускать? Когда я прилетел, мне задали вопрос: «вы бы рекомендовали полететь в космос своей дочери?». Я ответил: ни в коем случае!  Потому что это – не женское дело. Системы, которые на сегодняшний день существуют, никак не приспособлены для полета женщины. Поэтому вариант может быть только один, когда может и должна полететь женщина: если нужно провести какой-то эксперимент, биологический, химический, работать с каким-то оборудованием, изобретением, которое нужно проверить в космосе. А специалиста-мужика – нет. Вот только в этом случае. Потому что – повторяю: сегодня условий для нормального функционирования женщины в космосе – нет… И делать там женщине – пока нечего. Кроме, опять же, погибла тогда на «Челленджере» учительница…

– Криста Маколифф…

– Да, Криста Маколифф, лучшая учительница США, которая должна была провести с орбиты серию уроков для детей всей страны. Вот если бы не было трагедии, она сделала бы очень большое, очень важное дело…

– Много лет уже слышал байку, что один из экипажей на ранних станциях «Салют» доходил чуть ли не до рукоприкладства, причем конфликт был до того обострен, что полет пришлось досрочно прекратить. Если не ошибаюсь, «Союз-21», Волынов и Жолобов… Это правда?

– Таких случаев хватало… Проблемы в экипажах существовали, это правда. Не знаю, конечно, подробностей насчет того экипажа, но я знаю случаи, когда вернувшись с орбиты, потом всю жизнь не разговаривали друг с другом… Были случаи, когда дело чуть ли не доходило до пистолетов.

В чем причина такого – об этом, хотя и по совсем другому поводу, Валерий Поляков как-то в сердцах сказал на собрании своим коллегам-космонавтам: «как жаль, что в своем институте мы вас отбирали прежде всего по здоровью…»

– Ну а как же утверждения, что экипажи комплектуются по принципам психологической совместимости?

– Система построена, в принципе, правильно. Когда идет подготовка в составе экипажей, везде присутствуют психологи. Разумеется, психологи дают рекомендации – кому стоит лететь вместе, кому не стоит. И на эти рекомендации внимания обычно не обращают. Внутри системы существуют другие отношения, которые и приводят к тому, о чем ты спросил. Поэтому вся вина здесь – не на людях, а на тех, кто комплектует экипажи, не обращая внимания на выводы психологов. 

– Получается, психологи – только «для мебели»?

– Да. Как правило, выводы их используются с точностью до наоборот. Иногда это делается даже сознательно – чтобы, скажем, таким образом кого-то «наказать»…

– Пару месяцев назад Китай запустил космический корабль «Шеньчжоу-7», с которого тайконавт впервые в истории вышел в открытый космос. Некоторое время спустя после видеотрансляции этого события изучавшие запись специалисты казали, что она может быть подделкой – мол, пузырьки воздуха там какие-то летают, словно под водой снимали, в бассейне. И ореола у земли нет… Как вы считаете, выходил китаец в открытый космос или нет?

– Не знаю, выходил или нет, но то, что говорится про отсутствие ореола, – ерунда полная. Нет у Земли ореола, тем более на такой высоте – всего 380 километров от поверхности. Возьмите циркуль и отложите на листе бумаги круг, пропорциональный диаметру Земли, – 12700 километров. А потом отложите от него 300 километров высоты космического полета – вторым кругом. Лупу придется брать, чтобы разглядеть. Какой уж тут ореол…

– Как вы считаете, затопление станции «Мир» было оправдано?

– Нет, я считаю это преступлением. На борту орбитального комплекса на тот момент находилось полным-полно уникального оборудования, в том числе и новейшего, которым практически не успели попользоваться…

– И кто должен отвечать за это преступление?

– На мой взгляд – Коптев, который в то время возглавлял Российское авиационно-космическое агентство…

– Немногим более недели назад вы отмечали 20-летие со дня первого полета «Бурана». Что стало с ним?

– Его уже нет. После полета он поездил на международные выставки, в Фарнборо его показывали, еще где-то, потом поставили в монтажно-испытательный корпус на Байконуре. Собрали «связку» «Буран» - «Энергия» и поставили на хранение. И там он стоял до 13 мая 2002 года, пока не обрушилась крыша комплекса… То, что осталось от корабля и ракеты, большей частью лежит там до сих пор – боятся расчищать, чтобы все остальное не рухнуло.

– Еще был «Буран» БТС-02, он же ОК-ГЛИ, оснащенный атмосферными двигателями, – тот самый вариант корабля, который вы учили летать. Что с ним произошло?

– Произошло то, что всегда происходит, когда начинается наше «купи-продай». Видимо, когда австралийцы готовились к Олимпиаде в 2000 году, то попросили у наших необычный экспонат. И вот его туда отправили. И он был там экспонатом, тысячные толпы ходили на него смотреть, и, наверняка, на этом кто-то очень неплохо заработал.

Что произошло с ним дальше – непонятно. Вроде бы фирма Buran Space Corporation (BSC), которая его туда отвозила и должна была привезти обратно, обанкротилась. Каким образом «Буран» оказался в Бахрейне – история темная, вроде был там какой-то сингапурец китайского происхождения, который будто бы выкупил челнок за долги… В конце концов после целой череды судов и разбирательств в феврале этого года немцы выкупили «Буран» и отправили вначале морем до Роттердама, а потом по Рейну до немецкого города Шпеер, где расположен самый крупный в Европе частный Технический музей Шпейера. Там он сейчас и стоит, в отдельном, специально построенном павильоне.

– «Буран», летавший в космос,  погиб под обломками крыши, тот, который учили летать вы, – в Германии. Что-нибудь у нас осталось?

– Ну, в свое время их сделали 11 штук – для отработки различных задач. Один стоит в Москве, в парке Горького, мы сейчас пытаемся выяснить, кому он принадлежит, на чьем балансе находится…

– А вторая «птичка», достроенная ко времени полета первого «Бурана» на 97%? Что  с ней стало?

– Сегодня она является собственностью Казахстана. Кроме того, там же, на Байконуре, стоит под открытым небом технологический макет корабля, на котором отрабатывались различные операции.

– Видели ли вы НЛО в космосе?

– Я тебе на этот вопрос отвечу так: для того, чтобы что-то увидеть, нужно вначале выйти из дома. Если во дворе что-то есть, то ты это увидишь. Если тебе хочется увидеть еще что-то, то ты должен сперва выйти на улицу. Это к тому, что сегодня мы не столько в космосе летаем, сколько ползаем по планете. Разве можно на таком ничтожном удалении от своего дома хоть что-то в космосе увидеть? Для того чтобы действительно что-то такое увидеть в космосе, нужно полететь подальше. Поэтому никаких НЛО я на орбите не видел. Многие из наших видели, но, как правило, это оказывались емкости с отходами, которые они сами и отстреливали, или еще что-то подобное.

Если ты меня спросишь: есть ли НЛО, я тебе отвечу: конечно, есть. Лично я видел старт такого корабля уже на Земле. Мы ехали вечером, возвращались из Москвы в Жуковский, разговаривали с доктором наук Колей Мельниковым о каких-то проблемах. И – вдруг – водитель по тормозам: что это?! Выскакиваем и – мы ехали на восток - на севере видим, как что-то поднимается с земли. Уже темновато, но видно, что форма – тарелка - не тарелка, какая-то полусфера. И она, значит, быстренько поднимается и уходит за горизонт. Минут двадцать мы стояли в оцепенении, и - сиреневое послесвечение. Вот то, что мы видели. Причем в тех местах нет ничего – ни аэродромов, ни ракетных комплексов, вообще ничего.

– Это правда, что в программу подготовки наших космонавтов входит и такой раздел, как поведение в случае контактов с внеземным разумом?

– Нет, такого нет.

Константин ЛЫКОВ.

 



← Назад в раздел