Иду на свет Полярной звезды

Пролив как межа между жизнью и смертью

 

Ах, как не повезло!... Я надеялся, что к проливу Вилькицкого мы подойдем все же засветло. Но, увы!.. Глубокая ночь. Поспешно собрался и, перескакивая через ступеньки, буквально взлетел в рубку. Там собралось командование судна и вся вахта - капитан, старпомы, штурманы, механики и рулевой.

В море, куда ни глянь, белым- бело. Льды плотно обступили “Данилкина”. Корабль на малом ходу идет по узкой полынье, пробитой ледоколом. Он впереди нас на расстоянии 150 метров, за кормой вдалеке тоже идет ледокол. Оба буквально залиты огнями. Мощные прожекторы купают нашу “морковку” в зареве. За огнями самих ледоколов, по сути, совсем не видно. На мониторе локатора – желтое кружево островов по обе стороны от бортов. А если уменьшить масштаб, то за ними четко просматривается причудливо изрезанная линия коренного Таймырского берега.

Вот мы и в знатном проливе Вилькицкого - грозы и легенды Севморпути. И вовсе не случайно последнее самое значительное и сенсационное географическое открытие XX века было сделано именно здесь. Великие географические открытия, конечно же, готовятся задолго до события. Колумб был убежден, что прямо перед Португалией, за океаном, земля. И не какая-то, а сказочно богатая Индия. Долгие годы он готовился пересечь океан. И однажды решился. В Индию, естественно, не попал, зато открыл Америку. Магеллан в поисках дороги в Китай впервые совершил кругосветное путешествие.

В нашем случае никто не предполагал никаких сенсаций. Официально уже было принято, что эпоха великих географических открытий давно завершилась. Всем и про все на планете Земля к началу XX века уже было известно, все было прочно связано морскими, речными и наземными дорогами. И не осталось практически уголка, куда бы ни ступала нога человека.

Но лежали на карте белыми пятнами только две недоступные еще области - Арктика и Антарктида, прячущие за непроходимыми льдами и жуткими морозами Северный и Южные полюсы Земли, и бесчисленные тайны, окружающие их.

Чтобы как-то приблизить разгадку хотя бы северных морей, в 1882 году ученые многих стран, поддерживаемые своими правительствами, объявили Первый Международный Полярный год и призвали объединить знания, усилия, и средства для организации научных экспедиций с целью глубокого проникновения в высокие широты Ледовитого океана, сбора сведений о жизни на его островах и на побережье.

Одной из первых откликнулась Дания, которая к тому времени уже имела в своем составе самый великий остров на планете - Гренландию. В Арктику вышел пароход “Димфна”. Он благополучно прошел в Карское море 18 августа 1882 года, но при смене юго-западного направления ветра на восточное судно в считанные часы окружили тяжелые льды.

Потеряв ход, не имея опыта плавания во льдах, “Димфна” очень скоро стала пленницей Арктики и, зажатая дрейфующими льдами в юго-западной части Карского моря, где-то между островом Вайгач и полуостровом Ямал, вынуждена была остаться на зимовку.

И только в августе следующего, 1883 года, при господствующих северо-восточных и северных ветрах, благодаря исключительно им, “Димфна” была вынесена вместе с ледовым дрейфом через Карские Ворота в Баренцево море.

Так появился первый опыт и первое научное предположение о значении теплых течений и ветров в Карском море. По наблюдениям участника экспедиции Петерсона, теплые воды Оби и Енисея способствуют таянию льдов, но северные и северо-восточные ветры препятствуют проникновению теплых течений в глубь океана. Это наиболее благоприятные ветры для плавания в этом море, ибо поддерживают высокую температуру воды. И наоборот, южные и юго-западные ветры способствуют выносу теплых вод за пределы Карского моря - и льды наступают.

В эти же годы к Арктике было проявлено много внимания. Однако смелые начинания зачастую проходили в широтах северной Атлантики и на островах Шпицбергена. Льды Карского моря и непроходимый пролив на его востоке сдерживали или вовсе охлаждали порывы многих экспедиций.

За всю историю мечту человечества пройти весь Севморпуть от Баренцева до Берингова моря к концу 1920 года осуществили всего три отважных человека - швед Норденшельд в 1887-1888 годах, русский Борис Вилькицкий в 1913-1915 годах и норвежец Руаль Амундсен в 1918-1920 годах. Но ни один из них, заметьте, не сумел это сделать без долгой зимовки во льдах.

Все три величайших путешественника “оступались” именно в проливе, который с 1915 года официально носит имя Андрея Вилькицкого.

Именно ему и российским ученым-гидрографам выпало самое трудное - найти оптимальный путь из Европы в Тихий океан по студеным морям Арктики. В этом благочинном стремлении их прежде всего интересовал самый загадочный участок - Карское море.

Как ни странно, толчком для организации первой правительственной экспедиции в высокие широты послужило постановление Комитета по сооружению Сибирской железной дороги послать гидрографическую. экспедицию для исследования устьев рек Енисея и Оби.

Так собралась Полярная экспедиция в 1898 году. Возглавить ее было поручено Андрею Ипполитовичу Вилькицкому, русскому гидрографу-геодезисту, генерал-лейтенанту (тогда подполковнику) корпуса флотских штурманов, получившему это звание за заслуги в 1910 году.

В том же 1898 году экспедиция была одобрена министерством финансов и утверждена Николаем II, который предложил назвать ее Гидрографической экспедицией Северного Ледовитого океана (ГЭСЛО). Следует отметить, что ГЭСЛО просуществовало до 1922 года и было реорганизовано в СГЭ (Северная Гидрологическая экспедиция). И эта аббревиатура живет по сей день. Однако функции, которые были определены и заложены в основу деятельности ГЭСЛО, мало изменились, поэтому главные направления работы гидрографических отрядов СГЭ были заложены А.И. Вилькицким еще в положении 1898 года (в 2008 году исполнится 110 лет регулярному изучению Северного морского пути).

И все же большинство нынешних гидрографов связывают ГЭСЛО с походами ледоколов “Таймыр” и “Вайгач” в 1910-1915 годах. Хотя следует связывать с походами в 1898-1905 годах первого гидрографического судна России “Пахтусов”, которое А.И. Вилькицкий по указанию царя ездил покупать в Англию.

Впрочем, такое смещение интереса понятно, потому что в этот период был открыт архипелаг, названный Борисом Вилькицким Землей Николая II, пожалуй, последнее географическое открытие человечества такого масштаба.

Большой романтик северных морей и бесстрашный Э. Толль за 13 лет до официального открытия угадал существование Северной Земли.

“Простирание пластов полуострова Челюскина прослеживается на север. В этом направлении следует ожидать еще островов, быть может, не менее многочисленных, чем в Таймырских шхерах” - писал он в своих дневниках.

И Борис Вилькицкий нашел их!

А к этому времени Андрей Ипполитович уже не руководил экспедициями ГЭСЛО, ибо он возглавлял главное гидрографическое ведомство России. Но в организации принимал самое живое и активное участие.

По сути, его заслуга в том, что после депрессии в обществе, связанной с проигрышем русско-японской войны, результатом которой явился общенациональный политический кризис, приведший к первой русской революции 1905 года, он отстоял интересы ГЭСЛО и тщательно подготовил планы дальнейших исследований в северных морях.

Под его руководством комиссия разработала проект, согласно которому в Арктику должны были выйти три гидрографические группы одновременно и проводить исследования три года подряд.

Из-за большой стоимости (3 млн. рублей) проект не был принят царским правительством.

Но, когда доклад и проект А.И. Вилькицкого о необходимости продолжить работу гидрографических отрядов в Ледовитом океане попал к царю, тот распорядился предусмотреть в смете 1908 года соответствующие кредиты для осуществления проекта и организовать две экспедиции: одна – морская, состоящая из двух судов ледокольного типа, дру гая – сухопутная.

Так, Вилькицкому был дан карт-бланш. На Невский судостроительный завод, на котором строился первый ледокол “Ермак” по проекту адмирала Макарова, поступил заказ на строительство еще двух, названных “Таймыр” и “Вайгач”. Капитаном “Таймыра” был назначен Ф.А. Матисен. Тот самый Матисен, который был капитаном яхты “Заря” у Эдуарда Толля и который позже, в 1932 году, проведет последние исследования в бухте Тикси и даст заключение, что “бухта пригодна для захода в нее речных и морских судов”. Капитаном “Вайгача” - будущий Правитель Сибири, адмирал А.В. Колчак, тогда уже капитан второго ранга, который в экспедиции Э. Толля был еще лейтенантом.

Через год правительство принимает решение пятилетнюю экспедицию начинать от Берингова пролива, с востока на запад.

В первый свой поход экспедиция отправилась 17 августа 1910 года из Владивостока, а последний, пятый, закончила 3 сентября 1915 года в Архангельске. До июня 1913 года экспедицией командовал полковник И.С. Сергеев, а с июня и до конца сын Андрея Ипполитовича Вилькицкого, Борис Андреевич Вилькицкий, капитан 2-го ранга.

И все открытия, все самые тяжелые испытания выпали на этот последний период работы ГЭСЛО. В 1913 году были открыты не только Земля Николая II, но и острова Цесаревича (ныне Малый Таймыр) и Новопашенного (остров Жохова).

А в 1914-1915 годах экспедиция Б. Вилькицкого впервые в России прошла по Северному морскому пути с востока на запад с зимовкой у Северной Земли.

Гидрограф, поэт, жених, не ставший мужем...

 

Тогда же, в последнем походе, на мысе Могильный на Таймыре и похоронили лейтенанта Алексея Жохова и кочегара Ивана Ладоничева.

Под глыбой льда холодного Таймыра,

Где лаем сумрачным испуганный песец

Один лишь говорит о тусклой жизни мира -

Найдет покой измученный певец...

Не кинет золотом луч утренней Авроры

На лиру чуткую забытого певца.

Могила глубока, как бездна Тускароры,

Как милой женщины любимые глаза.

Когда б он мог на них молиться снова,

Глядеть на них хотя б издалека,

Сама бы смерть была не так сурова.

И не казалась бы могила глубока...

 

Это предсмертные стихи замечательного полярного исследователя, морского офицера, талантливого поэта и гидрографа Алексея Жохова, именем которого в Восточно-Сибирском море назван один из островов архипелага Де Лонга.

Его товарищи по завещанию выгравировали их на медной табличке и прибили ее на могильный крест 16 февраля 1915 года, когда похоронили доблестного лейтенанта. Я полагаю, что это печальное название - Могильный неведомый малый мыс получил в ту пору.

Верный друг Алексея - Николай Транзе, тоже лейтенант, вспоминает: “Эпитафию себе он написал до моего прихода на “Вайгач” и прочел мне, сделав последние поправки. Его слова оказались пророческими, он умер, не увидев восхода солнца после долгой полярной ночи”.

Когда я прочел эти замечательные, полные тоски стихи, понял, что хочу знать все об их авторе. Так начались мои поиски сведений о жизни Алексея Жохова, костромского дворянина, оставившего в истории столь заметный след.

В нашей Национальной библиотеке я перерыл все географические энциклопедические справочники, но кроме сведений, что один из островов назван его именем, ничего не нашел. Разочарование и досада остались у меня после нескольких посещений библиотечных залов. Грустно, немало написано литературы о Якутии, о красотах и безбрежности ее просторов. И об островах Ледовитого океана не забыли упомянуть. Неужели ни у одного автора не появилось простого человеческого любопытства – а кто те люди, имена которых носят эти монолиты в диких водах Якутской Арктики? Бегичев, Бельковский, Анжу... Ведь и остров Жохова территориально - это земля Республики Саха (Якутия)...

И я продолжал поиски - был уверен, память о человеке, написавшем такие проникновенные строки “Могила глубока, как бездна Тускароры, как милой женщины любимые глаза”, не могла быть мимолетной. Настоящие поэты избегают забвения. Дошло до того, что я заходил в книжные магазины и маркеты Якутска и там украдкой листал все, что попадалось о географии Севера, о мореходах, даже учебники по географии, 8,9, 10 и 11-х классов. Без пользы делу....

И только во всемирной паутине среди многочисленных Жоховых, которые сегодня проживают в России, (не подозревал, что эта фамилия так распространена у нас), мы с моим другом журналистом газеты “Якутия” Юрием Карповым нашли упоминание о Л. Александрове, который еще в 1990 году, занимаясь поисками сведений о командире ледокола “Вайгач” Петре Новопашенном, чье имя носил до переименования открытый новый остров, наткнулся в “Вечернем Ленинграде” на очерк “Запонка лейтенанта Жохова”. Понятно, что мы нашли этот очерк и “скачали” его с компьютера.

Я читал его с упоением и жадностью. Передо мной сжато пробежала короткая судьба русского моряка, флотского офицера, который мало прожил, сгорел, как падающая звезда, но оставил в темном небе долгий и яркий след.

Все случилось в начале 1915 года. Тяжелые льды заставили экспедицию ГЭСЛО, которую возглавлял Борис Андреевич Вилькицкий, зимовать на Таймыре недалеко от мыса Челюскина. Ледоколы “Таймыр” и “Вайгач” встали в дрейф в 16 милях друг от друга. С наступлением полярной ночи старший лейтенант Алексей Жохов, недавно переведенный с “Таймыра” на “Вайгач”, неожиданно тяжело заболел. Судовой врач Л.М. Старокадомский сделал все, что мог, но болезнь прогрессировала.

Когда Алексей почувствовал, что осталось жить считанные дни, он попросил вызвать с “Таймыра” своего друга старшего офицера команды Николая Транзе, чтобы попрощаться.

И вот что рассказывал о последних днях своего друга старший лейтенант Николай Транзе:

“... Застал я его в тяжелом состоянии, и физическом, и моральном. Я это понял не потому, что жаловался на что-нибудь, а именно потому, что он уже ни на что не жаловался и был в состоянии апатии почти все время в течение тех дней, что я провел с ним до его кончины. Ушел он в экспедицию женихом. Жил мечтой о невесте, встрече, свадьбе, будущей жизни. Теперь же, когда мне удавалось навести его мысль на то, что так дорого и глубоко было на его сердце, он на минуту оживлялся, чтобы затем еще глубже впасть в апатию. Он просил меня похоронить его на берегу и вытравить на медной доске написанную им эпитафию, повесить ее на крест, сделанный из плавника, с образом Спасителя. Все это было мною свято выполнено”.

Далее Николай Транзе пишет, как трудно было выкопать на Таймыре могилу. Ее пытались сделать сначала киркой и лопатами, потом взрывчаткой, в конце концов вырубили топорами в мерзлоте.

У Алексея Жохова не было прямых потомков. Он едва успел полюбить и ушел из жизни. Но у него были родственники.

Алексей Жохов, правнук героя войны со Швецией и Англией капитана (позже знаменитого адмирала) Г. Невельского, чьим именем назван пролив между островом Сахалином и материком. Правнук в профессии и в характере явился полноправным продолжателем его дела и тоже стал первооткрывателем. Их имена на одной карте.

По жизни Алексея вела любовь. Она всецело владела его помыслами, его поступками и его мечтами. Красивая, как ранняя весна, богатая, как осень в разгаре, чистая и звонкая, как свежее, светлое утро. Будь иначе, никогда бы женщина не стала жертвовать собой, хранить незыблемой память о нем, когда бы он не был достойным того.

Я говорю о Нине Гавриловне Жоховой, дворянке, студентке, дочери именитого флотского адмирала, красивой и мудрой невесте Алексея Николаевича Жохова. После помолвки она взяла его фамилию и ничем, никогда не запятнала ее. Нина Гавриловна, оставшись одна - ни вдова и не жена, всю жизнь проработала в регистратуре Мариинской больнице на Литейном в Ленинграде.

Здесь же пережила блокаду и суровые послевоенные годы. И мало кто знал, что эта седенькая старушка была Полярной музой морского офицера, в чьи глаза так мечтал заглянуть он перед смертью, ибо в них для него таилась бездна Тускароры.

Бог не дал ей детей от любимого человека, но ее кровью спасено немало других юных ленинградцев в тяжелые блокадные дни, с которыми она щедро делилась, будучи донором во время войны.

Кровь такой женщины многого стоит.

Кто-то из исследователей судьбы Алексея Жохова точно сказал: “Какая мощная вспышка духа озарила эту пару, если уже без малого целый век о них помнят, говорят, думают, пишут, если глубокие старцы читают наизусть строки чужой любви, и они греют их. Может, и в наше туманное время размытых чувств свет той оборванной любви послужит кому-то путеводной вехой, как помогает крест лейтенанта Жохова узнавать полярным капитанам берега”.

Двадцать лет назад могиле Жохова и Ладоничева угрожало обрушение, ибо море подмыло берег и близко подобралось к ним. Специальный отряд гидрографов из Ленинграда побывал тут и перенес могилы вглубь на 700 метров.

Отец Александр из Тверской епархии, отпевая и творя заупокойную молитву над гробом Алексея Жохова при перезахоронении его в 1990 году, как пишет участник экспедиции В.И. Мамин, капитан 2-го ранга запаса, сказал: “Что может быть крепче вечной памяти в сердцах людей патриотам и героям, которые, не задумываясь, выполнили свой долг до конца?..”

Капитан ледокола “Вайгач”, военмор Петр Алексеевич Новопашенный

 

Среди сегодняшних Жоховых есть еще один гидрограф и тоже Алексей, но Дмитриевич. Немолодой, высокий, плотный и седой мужчина, который доводится Алексею старшему племянником.

Алексей Дмитриевич – деятельный сторонник возвращения первоначальных названий всем островам, мысам и другим географическим объектам в Арктике, незаслуженно переименованным после Октябрьской революции. Особенно горячо он ратует за то, чтобы Северной Земле вернули имя канонизированного Православной церковью императора Николая II, которое было дано этому архипелагу с согласия всей команды ГЭСЛО в 1915 году

Северная Земля состоит из четырех крупных островов и до 10 мелких. Крупные носят названия Большевик (самый южный), Октябрьской революции (самый большой), Комсомолец (самый северный) и Пионер (самый западный). Рядом россыпью разбросаны острова Сергея Кирова, “Известий ВЦИК”, “Комсомольской правды”.

По сути, сегодня эта земля оказалась обезличенной. Исчезла советская империя, а вместе с ней и ее символы. Они сошли с государственных флагов, с эмблем, с государственной геральдики. И, наоборот, - в нашу жизнь вернулась государственная символика времен царствования династии Романовых, к которой принадлежит и последний царь - Николай II.

Ну, что ж, в этих рассуждениях есть логика. Наверное, вернуть истинные имена справедливо.

В этой связи хочу заметить, что с островом Алексея Жохова тоже не все понятно! Ведь первоначально он носил имя Петра Новопашенного, командира ледокола “Вайгач”, в составе команды которого служил лейтенант Алексей Жохов. Только в 1926 году молодая страна Советов стирает с географической карты все, что напоминает царский режим и его верноподданных.

Хотя имя военмора Новопашенного, одного из талантливых гидрографов-геодезистов, столь же известно в царской России, как и в раннем периоде советской России. Оно совершенно заслужено попало в скрижали истории. Однако советские органы сделали все, чтобы не только стереть его со всех карт, но и вытравить из памяти навсегда.

И надо признать, они преуспели в этом. Сегодня только в немногой специальной литературе можно прочесть эту фамилию.

Собственно, а почему такая немилость нового государства к замечательному русскому гидрографу, участнику, и не рядовому, многих экспедиций ГЭСЛО под командованием отца и сына Вилькицких с 1898 по 1915 год?

1915 год. Сдав ледокол “Вайгач”, Петр Новопашенный, как русский офицер, считает себя мобилизованным и едет на войну в действующий Балтийский флот, принимает эсминец “Десна”. Во время Первой мировой войны он возглавлял на Балтике всю службу радиоперехвата разговоров немецкого командования, стоял на переднем крае фронтовой разведки.

Кавалер многих орденов (Святой Анны 4-й, 3-й и 2-й степеней, Святого Владимира 4-й степени). После Октябрьской революции в 1918 году Совнарком РСФСР утверждает военмора Новопашенного начальником Гидрологической экспедиции Восточно-Сибирского района, “чтобы наладить вывоз хлеба из глубин Сибири”.

Однако готовые в поход суда Вилькицкого и Новопашенного в море не вышли, а попали в политическую кашу. В Архангельске произошел переворот и к власти пришло Временное правительство Северной области. Все суда флотилии Северного Ледовитого океана спустили красные флаги революции и подняли привычный Андреевский. В их числе ледоколы “Таймыр” и “Вайгач”.

Скорее всего, именно это Советы не простили Петру Новопашенному, который в 1920 году вынужден был иммигрировать в Германию, против которой стойко воевал.

Два доблестных сына Отечества, два смелых полярника, служившие на одном корабле, в одной команде, два знатных гидрографа, два первооткрывателя, имена которых поочередно носил один и тот же остров.

Чье по праву должно закрепиться на картах навечно? Может быть, ничего не надо трогать и пусть будет так, как есть? Может быть, найти компромисс в двойном названии острова - имени Новопашенного и Жохова? Может быть, вернуть острову имя командира ледокола Новопашенного, а мыс Могильный, в земле которого покоится тело молодого офицера и поэта, переименовать в мыс Жохова? Может быть, есть иные варианты увековечения славных имен русских офицеров, верно служивших своему Отечеству и своему долгу, чтобы не унизить чести и достоинства ни того, ни другого, не потревожить памяти наших великих предков, истинных патриотов России.

И это я адресую молодому поколению политиков, которые завтра придут к управлению государством и Республикой Саха (Якутия). У них уже не будет идеологических шор. И пусть решат по справедливости. Но, остерегаю, не надо рубить с плеча, как это бездумно делали революционные романтики коммунизма.



← Назад в раздел