Петр Бекетов – апостол государев

В конце нынешнего лета редакция газеты “Якутия” совместно с Национальной вещательной компанией “Саха” организовала тысячекилометровый парусный переход по реке Лене. Экспедиция “По следам первопроходцев” прошла от столицы республики до заполярного села Жиганск, и в ней было много интересного, но прежде всего мне хотелось бы рассказать о сыне боярском Петре Бекетове, без которого на великой северной реке не поднялся бы первый Ленский острог и не состоялось бы нынешнего 375-летнего юбилея вхождения Якутии в состав России. Надо было сделать это еще и потому, что для большинства жителей Якутска, как и других упомянутых городов, их основатель по сей день остается фигурой малоизвестной и неоднозначной. В нашем Якутске, к примеру, он “увековечен” лишь в названии одноименного магазина да утопающей в лужах улицы на окраине. Не секрет, что отдельные доморощенные “краеведы” и “историки” время от времени пытаются выставить Бекетова сотоварищи этакими незваными покорителями “свободных северных народов” и на основании подобных умозаключений утверждать: а в честь чего мы обязаны чтить память “завоевателей”?!. Что ж, за свою нелегкую, полную невзгод и испытаний жизнь Бекетов перемог немало несправедливостей, думается, в конце концов он одолеет и эту. Тем более что первый и самый важный шаг наконец-то сделан – у подножия строящегося монумента первооткрывателям Якутии скоро появится скульптура Петра Бекетова.

На фоне жестокого века

 

Как там ни крути, а из песни слов не выкинешь, и этот отважный землепроходец навсегда останется основателем перечисленных городов и уже поэтому имеет право на нашу память. Заявления же о “недостойности”, думается, от неумения или нежелания взглянуть на прошлое чуть пошире и уяснить, что же представляла собой фигура Петра Бекетова на фоне XVII века.

Для начала нужно вспомнить непреложный закон развития человечества, согласно которому каждое сообщество всегда контролировало только такую территорию, какую могло удержать с помощью своей численности и экономического развития. Как только соотношения начинали нарушаться — тут же наступал передел. Так что колонизация огромной части материка, где жили лишь несколько десятков тысяч отстающих в своем развитии северных народов, была неизбежной. Тем более в момент, когда на земном шаре произошел настоящий пассионарный взрыв, пришли в движение огромные людские массы, когда все цивилизации и религии в борьбе за первенство принялись бесцеремонно расталкивать друг друга локтями. Вопрос заключался только в том, кто, когда и в какой форме присоединит к своему более развитому государству Сибирь с ее окраинами.

Бросим беглый взор на планету начала XVII века. К моменту появления отряда Бекетова на Лене и в Забайкалье испанцами уже было полностью уничтожено государство инков и добивались последние ацтеки. По всей Европе корчились в кострах инквизиции инакомыслящие “еретики”. Из поставленной на колени Африки плыли к американскому континенту корабли с “черным золотом” — рабами. В Северной Америке уничтожались десятками тысяч и загонялись в резервации индейцы. В Японии за один непочтительный взгляд на самурая рубили голову не только “виновнику”, но и всем членам его семьи. По соседству маньчжурская династия Цин завоевала северную половину Китая и вела там настоящий геноцид. Между прочим, тогдашний покоритель Поднебесной Сюань Е считал, что северная граница его империи должна проходить по... Якутску. Можно догадываться, чем бы все это обернулось, если бы российские казаки не вышли на Амур и не стали буфером, прикрывшим Сибирь с востока.

Русский секрет

 

Нетипичность русской колонизации была замечена уже тогда. “Когда русский мужик с волжских равнин располагается среди финских племен или татар Оби и Енисея, они не принимают его за завоевателя, но как за единокровного брата. В этом секрет силы России на востоке”, — сделал для себя вывод француз Ланойе. Независимо от него к такому же заключению пришел американец Бэверидж: “Причина прочности позиций — в самом русском народе, который не проявляет никакого оскорбительного способа обращения с другими расами, с которыми превосходно уживается. Даже у русского солдата поразительная характерность — способность сдружиться с народом, который победил”.

Кстати, если в Сибири (думаю, к счастью) не было возможности сравнить россиян с эмиссарами других цивилизаций, то в Северной Америке она была. И сами же американцы утверждают (Б.Смит, Р. Барнет): “Сравнительно с другими колонизаторами русские отличались значительно более гуманным отношением к коренным жителям. Они оставили о себе добрую память, вызывавшую недоумение пришедших сюда позже американцев”. От себя добавлю: побывав десяток лет назад Аляске, с удивлением обнаружил, что русское слово “казак”, вошедшее в язык северных индейцев и алеутов, по сей день служит высшим комплиментом по отношению к мужчине.

В этом-то и заключается самое главное. “Колонизировав” сибирские народы, Россия все их сохранила, а фактически, повторюсь, прикрыла от более агрессивных завоевателей, не дав повторить судьбу инков, ацтеков, могикан или, например, более близких айнов, полностью уничтоженных в соседней Японии. “Огнем и мечом!” – было начертано на знаменах конкистадоров. “Ласкою и приветом, а не жесточью”,– с этих слов начиналась “наказная память” – царская инструкция Петру Бекетову. И он ее, в отличие от других, более алчных и жестоких покорителей края и “посаженых” на правление воевод, чтил.

Да, как сказал поэт, “семнадцатый век – не малина”, и у Бекетова было на Лене шесть вооруженных стычек с “непокорными” якутскими князцами. Две обошлись без жертв, в остальных оказались убитые и раненые с обеих сторон. Но битвы эти были, скорее, исключениями, потому что 25 остальных князцев добровольно принесли присягу русскому престолу. Были среди них и такие, кто уже тогда инстинктивно или сознательно почувствовал в этом выгоду для своих родов, притесняемых, а то и терроризируемых более сильными кланами. Вполне можно понять и тех, кто выступил против незваных пришельцев, требовавших ясак неведомому российскому царю. Так что не надо сегодня искать среди обеих сторон правых и виноватых. О гибкости же и незлобивости характера Бекетова говорит тот факт, что после каждого из упомянутых сражений, приняв повинную, он чисто по-российски устраивал общее застолье, на котором поднимал чашу за дружбу и предлагал больше не таить зла друг на друга. И сумел достаточно быстро установить хорошие отношения со значительной частью местных жителей, а иначе как бы горстка из трех десятков человек сумела в первый же год построить не только Ленский острог, но и обосноваться в будущем Жиганске, отстоящем на тысячу верст, закрепившись на огромной чужой территории.

Куда он бесследно исчез?

 

О яркой и незаурядной жизни Петра Бекетова, представителя старинного дворянского рода, служившего в стрелецких войсках с 14 лет до самой смерти и ничем не запятнавшего своей чести, можно рассказать очень много. И в то же время биография его таинственна и до конца не изучена. В географических справочниках прошлых времен дружно значилось: место и дата смерти Петра Бекетова неизвестны. Да и в недавно вышедшей “Полярной энциклопедии” тоже повторена подобная фраза. Между тем еще двадцать лет назад автор этих строк озвучил через газету “Якутия” казавшуюся тогда ему наиболее вероятной версию и дату ухода из жизни Петра Бекетова. Сделано это было на основании “Жития протопопа Аввакума”, в котором описывается конфликт землепроходца с упомянутым протопопом, происшедший в Тобольске. Вступившись за своего подчиненного, публично проклинаемого в церкви, Бекетов ворвался в храм и попытался прервать анафему. Выйдя на крыльцо, как мы бы сейчас сказали, в состоянии глубокого стресса, он упал и умер. Сам радикал-раскольник Аввакум, несмотря на столь жесткое столкновение, называет все происшедшее “горем в душе моей”, Бекетова – “сыном боярским лутчим” и рассказывает о том, что по истечении трех дней “владыка и мы сами честно тело его погребли”. Выходит, авторитет Бекетова был очень велик даже в глазах его противников, а решение воспрепятствовать в те времена служителям культа в их собственном храме говорит о смелости и независимости землепроходца. Об этом же свидетельствует еще один факт: именно Бекетову царь Михаил Федорович повелел посадить в тюрьму на три дня “дабы меру знал” зарвавшегося в своей наглости енисейского воеводу – “хозяина” всей вновь открытой части Сибири. И Бекетов выполнил этот приказ, надолго обретя всемогущего врага и “выслужив” разжалование в рядовые казаки. Ему пришлось дойти до самого царя, чтобы восстановить справедливость.

Итак, по словам Аввакума, трагедия случилась 4 марта 1655 года. Но… Но как позже я узнал из исследований сибирских ученых, с 13 марта по 4 апреля 1655 года Петр Бекетов, на сей раз несправедливо обвиненный воеводой Пашковым в предательстве, совершив многотрудную и долгую забайкальскую одиссею, открыв для России большое серебро Нерчи и первым выйдя на Верхний Амур, “бился явственно” с маньчжурами, защищая Кумарский острог. Между прочим, этот один из самых первых российских форпостов на Амуре был построен по “разумению” и под руководством самого Бекетова, да так умело и основательно, что десять тысяч маньчжуров, оснащенных пушками и подрывными зарядами, не сумели выбить из укрепления пять сотен сибирских казаков и вынуждены были отступить. Годом позже командир амурского воинства Онуфрий Степанов, к которому присоединился со своими казаками Бекетов, докладывал в Якутск: “Ноне все в войске оголодали и оскудели, а сойти с великия реки Амура без государева указу не смеем никуда, а стоять и дратца стало нечем, пороху и свинцу нет нисколько…” Это героическое противостояние длилось еще почти два года, но в июне 1658-го армада из 47 маньжчурских кораблей, вооруженных пушками, устроила-таки засаду казакам, плывшим по Амуру на лодках-дощаниках. Огонь корабельной артиллерии оказался сокрушительным – разом погибло 270 человек во главе с самим Онуфрием Степановым. По одной из версий, в этом неравном бою пал и Петр Бекетов. Во всяком случае, имя его больше не упоминается в известных на сегодня казачьих “отписках” и “скасках”.

Баловень фортуны?!

 

Но… Но автор “Сибирской истории”, изданной в 1774 году, И. Фишер, ссылаясь на своего предшественника Г. Миллера, утверждает, что Бекетов в 1660 году возвратился-таки через Якутск с Амура, причем с сохраненным во всех передрягах ясаком. А сосланный в Тобольск сербский священник Ю. Крыжанич утверждает, что в 1661 году он лично видел того, “кто первый воздвиг крепость на берегах Лены”. Двух однофамильцев “сынов боярских” (довольно высокий и заметный титул для России XVII века) Петров Бекетовых в Сибири быть не могло. Сопоставив все эти факты, историк Е. Строгова высказала предположение, что если не один из упомянутых источников не лжет, то конфликт Бекетова с Аввакумом произошел не в 1655-м, а в 1661 году, когда “огнепальный” протопоп как раз заканчивал свою сибирскую ссылку.

Как известно, свое знаменитое “Житие” духовный лидер раскольников написал в земляной тюрьме Пустозерска, где был заживо сожжен в 1682 году. То есть к моменту смерти и завершения рукописи он был отдален от сибирских событий на целых двадцать лет. Мог ли Аввакум перепутать даты? Думается, мог. Тем не менее хочется верить, что где-то в глубинах архивов или музейных хранилищ ждет по сей день своего исследователя тайна Петра Бекетова.

Впечатляет даже простой перечень построенных Бекетовым и его прямыми подчиненными острогов, ставших впоследствии городами. Но, основав такое количество поселений, он нигде не удосужился чести оставить свое имя на карте. Это еще один пример того, как несправедлива и избирательна бывает подчас история. Для сравнения можно вспомнить одногодка Бекетова Ерофея Хабарова. Последний в 1650 - 1653 гг. совершил два похода с Лены на Амур. Конечно, это тоже были смелые и дальние экспедиции, но в результате сегодня есть Хабаровск, Хабаровский край и станция на Транссибе с уважительным названием Ерофей Павлович. Фамилии же Бекетова нет даже в “Географическом энциклопедическом словаре”, а значит — и в более или менее заметных географических объектах.

Тем не менее в Забайкалье вопреки всем передрягам его судьбы в народе сотни лет жила память о “фартовом человеке Петре Бекетове”. Старцы сказывали не только о том, как ему “само открылось” нерченское серебро, но и о том, как необычайно удачлив и умел был Бекетов в охоте. И в результате родилась традиция в семьях промысловиков называть первого сына Петром – чтобы и ему досталось частица того “фарта”. Говорят, кое-где в глубинке традиция жива до сих пор…

Этот самый Петр Бекетов и “отправил” в путь нашу парусную экспедицию из Якутска в Жиганск – ровно через 375 лет, день в день 1 августа, как когда-то послал своим приказом “разведать жиганские и долганские земли” русских казаков Андрея Архипова и Лютка Яковлева.

Владимир Федоров,

главный редактор газеты “Якутия”.



← Назад в раздел