Восток - опорный край державы

– Институты нашего отделения и ведущие университеты Дальнего Востока давно и плодотворно сотрудничают. Это не дань моде - насущная необходимость, как для академии наук, так и для высшей школы. Поэтому, когда в 2005 году мы докладывали В. В. Путину о наиболее значимых результатах ученых ДВО, то, естественно, упомянули о хорошем опыте взаимодействия академической и ВУЗовской науки. Он похвалил тогда многие начинания, высказался за создание на востоке единого научно-образовательного комплекса. Предложение премьера, а теперь Президента, закономерно, обоснованно. Ведь сфера нашей деятельности – десять восточных краев, областей, автономий.

Многие фундаментальные и прикладные исследования ученых академии наук и университетов непосредственно «привязаны» к проблемам территорий. Это изучение, поиск эффективных и экологически приемлемых способов добычи, переработки минеральных и биологических ресурсов. Биотехнологии, природные катастрофы, подводная робототехника, создание новых материалов для машиностроения, медицины, пищевой промышленности, строительства и т.д. Мы совместно предлагаем современные методы мониторинга состояния окружающей среды, прогнозируем урожай, выдаем рекомендации авиакомпаниям, воздушные трассы которых проходят вблизи действующих вулканов. Участвуем в подготовке, экспертизе социально-экономических проектов развития региона. Ученые 12 институтов ДВО РАН только что завершили работу над проектом «Тихоокеанская Россия – 2050». Рад, что сигнальный экземпляр монографии, обобщающей наши трехлетние исследования, представилась возможность вручить В.В.Путину во время его недавнего посещения Общего собрания Российской академии наук.

– Жизнь диктует необходимость освоения новых форм и методов хозяйствования, управления экономикой. Помощь науки тут особенно важна.

– Развитие региона должно быть комплексным. Одними лишь инфраструктурными проектами не обойтись. Можно, конечно, протянуть еще одну - другую трубу, качать за границу нефть, газ. Сырьевое направление со счета сбрасывать нельзя, но это должно быть дополнительным преимуществом, стимулом развития новых производств. Скажем, глубокой переработки углеводородов.

А ресурсы Мирового океана? Сегодня мы берем в основном продукты питания – рыба, моллюски, отчасти водоросли. Между тем Мировой океан – крайне перспективный поставщик сырья для биотехнологий, новых фармацевтических производств. У нас есть существенные научные заделы, есть опыт их реализации. Созданы до полутора десятков новых лекарственных препаратов, исходным сырьем для которых служат морские ежи, голотурии, морские микроорганизмы, водоросли. Они прошли всесторонние доклинические и клинические испытания, запатентованы, разрешены к широкому применению. В опытных условиях выпускаем десятки тысяч упаковок лекарств для лечения кардиологических, других заболеваний. Дело за тем, чтобы наладить крупномасштабное производство, но такой отрасли на Дальнем Востоке практически нет. Был в Хабаровске фармацевтический завод, к сожалению, развалился. Партизанский фармзавод так и не был достроен. Новые «хозяева» уникальное оборудование сдали в металлолом. У нас же и перспективные технологии, и «наработки». Надеемся, они будут востребованы программой развития Дальнего Востока.

– Кладовые природы не безграничны. Мало осталось тех же морских ежей.

– Используем «не пищевые» их виды. Однако сбережением, воспроизводством ресурсов заниматься необходимо. В заливе Петра Великого созданы частные предприятия, которые заняты марикультурой – в промышленных масштабах выращивают гребешок, мидию. Возможно разведение трепанга, краба и т.д.

– Ваши, Валентин Иванович, работы в области химии получили мировое признание. А есть ли на Дальнем Востоке перспективы для этого направления технического прогресса?

– Безусловно. Химические процессы – по сути, лежат в основе всех технологий, от металлургических до пищевой промышленности. Сегодня стоят задачи поиска новых подходов к переработке сложного по составу минерального сырья, с ориентацией не на добычу одного, пусть даже ценного, а на максимально полное извлечение всех компонентов, пригодных для практического использования. По сути исчерпаны богатые и легко извлекаемые минеральные ископаемые. На повестке дня – вовлечение в хозяйственный оборот новых видов рудного и нерудного сырья. А для этого нужны иные технологии. Мы разрабатываем способы извлечения благородных и редкоземельных металлов из графитоносных пород – нового вида сырья для золоторудной промышленности, исследуем возможности переработки техногенных месторождений в Амурской и Магаданской областях, Приморском крае. Получены первые обнадеживающие результаты.

– Все это исключительно важно. У нас ведь как бывает: открыли новую кладовую природы, сняли сливки, будь то нефть, драгметаллы. И дальше пошли, грубо говоря, браконьерствовать. А вот в США многие месторождения законсервировали, оставили на будущее.

– Негоже быть временщиками на своей земле, торопиться, как вы сказали, сливки снять. Вскрыл эту самую кладовую – бережно, с умом используй все, что содержит. Тогда и потомкам богатств с лихвой останется. У Дальнегорска, например, крупнейшее в стране датолитовое месторождение. Долгое время основными продуктами были борная кислота и борный ангидрид. Почему не выпускать еще и бориды, карбиды, медицинские борсодержащие препараты и другие высокотехнологичные, наукоемкие продукты на основе этого уникального сырья?

В годы Великой Отечественной войны до 70 - 80 процентов свинца, олова, цинка давал Дальний Восток. Выручил страну. Однако в «хвостах», отвалах остались многие ценные компоненты. Нужно и за них браться. С распадом СССР остались за пределами России многие сырьевые провинции, ресурсы. Тем более важно комплексное освоение недр. Камчатка славилась в основном рыбой, икрой, горячими источниками. Сегодня там создано первое горнопромышленное предприятие, которое добывает никелевую руду. Кроме никеля в ней медь и кобальт, другие металлы. К сожалению, опять на экспорт отправляют не переработанный концентрат. При этом «покупатель» фактически бесплатно получает ценные компоненты, содержащиеся в руде. Мы ставим вопрос о создании полного цикла передела – до выпуска металлов, солей. Стоимость такой продукции выше в разы. Кроме того, при таком подходе будет решена проблема производства серной кислоты, используемой для обработки - вскрытия датолитового, других концентратов .

– И давление на природу, экологию снизится. Отходы: промышленные, бытовые – беда мегаполисов, регионов, государства.

– Этой темой тоже занимаемся. Предложили способы вторичного использования полимерных изделий, автопокрышек. Главная же забота – радиоактивные отходы – продукт жизнедеятельности подводных лодок. Есть патенты, технические условия, материалы, включая наносорбенты, нанокатализаторы. Уже обезвредили несколько тысяч тонн отходов. Росатом создал предприятие ДальРАО, которое использует наши разработки и успешно утилизирует эти опасные вещества, фактически сведя к нулю угрозу радиактивного загрязнения акваторий прилегающих морей, прибрежных территорий.

Специалисты ДВО РАН входят в состав рабочей группы МАГАТЭ. Эта организация одобрила предложенные нами способы регенерации, очистки почв. Они будут применены на Чернобыльской АЭС. Опытом заинтересовались и ближайшие соседи. Только на Фукусиме-1 таких отходов сто тысяч тонн. Японцы пригласили нас для консультаций уже на десятый день после катастрофы. С ними подписаны соответствующие документы о сотрудничестве.

– Они закрывают свои АЭС.

– Но отходы остаются. Работы по утилизации хватит по крайней мере на десяток лет.

– В решении социальных, экономических задач власти рассчитывают на содействие вашего отделения, Дальневосточного федерального университета. Как развивается взаимоотношения двух научных центров?

– У нас общие задачи. Одна из наиболее важных – готовить кадры и для науки, и для экономики. Прежде сюда ехали выпускники вузов Москвы, Ленинграда, Воронежа, других городов. Затем поток стал иссякать и прекратился. Особенно после того, как вздорожали билеты на поезда, самолеты. Приходится компенсировать потери. Не обойтись, конечно, без вливания «свежей крови», но основной костяк – специалисты местного университета.

Когда наше профильное министерство запустило программу интеграции науки и практики, мы создали около тридцати базовых кафедр во всех ведущих вузах региона. Преподавали там наши ученые. Присматривались к талантливым, одаренным ребятам. Начиная с третьего курса, они работают в лабораториях отделения, мы поддерживаем их материально. Обеспечиваем небольшую, но все же добавку к стипендии. Слушают лекции, участвуют в семинарских занятиях, одним словом включены в научный процесс. Некоторые, как правило, лучшие, выбирают науку сферой своей профессиональной деятельности на всю жизнь. В результате возраст примерно трети сотрудников академических вузов – до 35 лет.

Традиции эти сохранились и с созданием ДФУ. Объединились четыре университета, претерпела некоторые изменения его структура. Созданы школы: естественных наук, юридическая, бизнеса, биомедицины и т.д. Часть школ возглавили сотрудники ДВО РАН. Я, например, директор школы естественных наук. В ней химики, физики, математики, программисты, географы, геофизики, экологи, океанологи.

– А крыша?

– Университет. На Русском острове будет студенческий городок, своего рода кампус. Тут и лабораторный корпус, аудитории, учреждения медицины, быта, спортивные сооружения. Здесь же разместятся академические институты.

– Соответственно, возрастают ваша роль, участие в экономической деятельности региона.

– Мы, прежде всего, формируем его кадровую политику. Сколько нужно инженеров, экономистов, программистов, физиков, математиков. От Новосибирска и дальше, на восток, нет ни одного вуза, который бы готовил почвоведов. А ведь сельское хозяйство, особенно для южных районов Приморья – одно из приоритетных направлений. Почвы тут сложные, разные. И в сельхозорганах, и на предприятиях отрасли должны быть люди, знающие их особенности, чтобы определять специализацию хозяйств, способы повышения плодородия. Где выгодно выращивать сою, где – пшеницу, а где лучше заняться животноводством. Есть агрономы общей практики, но у них иные задачи: подбор сортов и культур, нормы высева, сроки полевых работ, и так далее. Значит, надо закрывать эту «кадровую брешь».

Готовим специалистов ныне модных, но действительно актуальных направлений: по биомедицине, информационным, компьютерным технологиям. И, конечно, классических физиков, химиков, теоретиков. Совместный с университетом «мозговой штурм» помогает находить оптимальные решения многих практических задач. В прошлом году студенты Приморья стали чемпионами мира по созданию роботов. Это не просто самодвижущиеся игрушки – механизмы для исследования объектов в экстремальных условиях, куда человеку приблизиться небезопасно или невозможно.

Создаем в своих лабораториях автономные необитаемые аппараты для изучения подводных объектов. С их помощью исследуем северный морской шельф, обосновываем его принадлежность нашей стране. Это приборы двойного назначения, способные работать на больших глубинах. Могут обеспечивать геологоразведку, безопасность акваторий, портовых сооружений, баз флота, контролировать состояние подводных трубопроводов.

С помощью таких аппаратов были обследованы места техногенных аварий на многих акваториях, проведены геологические изыскания в Тихом, Северном Ледовитом океане. Многие миллиарды рублей они способны сэкономить нефтяникам, газовикам, добывающим сырье из морских глубин. Не потребуются специальные суда для контроля трубопроводов. Роботы находят, фиксируют места аварий, протечек. Отдельные образцы техники изготавливали по заказам американцев, китайцев, корейцев. Заказчики остались довольны.

– Своих снабжаете тоже?

– Нужно налаживать массовое производство, но таких возможностей у нас нет. Насколько мне известно, выделены средства для модернизации ряда предприятий востока, с перспективой выпуска таких аппаратов.

– В беседе с губернатором Приморья Владимир Путин особо подчеркнул: академических ученых надо поддерживать, оказывать им всяческую помощь в текущей работе. Мы, отметил он далее, также стараемся обновить базу этого отделения. Но это должна быть постоянная поддержка. В чем необходима она, прежде всего?

– Самый, пожалуй, острый вопрос – жилье. Есть возможности творческого роста, научной карьеры, нет квартиры. Зарплата в нашей сфере хоть и подросла, но не настолько, чтобы молодой ученый смог взять ипотечный кредит, выплачивать по 25 тысяч рублей в месяц. Нужно служебное жилье, не подлежащее приватизации. А пока наши кадры переманивают иностранные фирмы. Стоит молодому специалисту уехать в Южную Корею, Китай, там получает в разы больше, чем на родине.

Хорошие идеи, проекты можно проверить лишь на современном оборудовании. Мы пока не в состоянии оснастить им все вузы. Пошли на создание центров коллективного пользования. Например, для центра электронных исследований купили несколько самых совершенных машин. Здесь проводят свои эксперименты специалисты разных институтов. Есть, конечно, проблемы. Заранее договариваться о сроках посещения, лимите времени. Все же лучше, чем ехать за тридевять земель. В ту же Москву, другие города.

Поле нашей деятельности, как я уже говорил, и просторы океана. Береговая линия, шельф, арктическая зона, их богатства. Сырьевые, биологические, рыбные. Когда-то было у нас двенадцать научно-исследовательских судов, теперь шесть. Остальные списаны за старостью. А самому молодому из тех, что в строю – двадцать семь лет. Между тем задачи остались прежние, обстановка у наших рубежей еще, пожалуй, тревожнее. Случилась авария на Фукусиме – надо отслеживать ее последствия для региона. Чтобы с заданиями управиться, сокращаем сроки экспедиций, уплотняем графики. Сразу флот восстановить не надеемся, но надо хоть бы раз в пять лет пополнять его новым судном.

– Бюджет научных учреждений увеличивается.

– Но в структуре нашего – восемьдесят процентов составляет фонд оплаты труда. Вычтем из оставшихся двадцати налоги, коммунальные платежи, различные отчисления. Науке остается мизер. Зарабатываем сами, на заказах предприятий, министерств, но нужны более весомые субсидии для развития экспериментальной базы. Пока же фактически все тратим на содержание инфраструктуры.

Не может не беспокоить и то, что научная жизнь более или менее благополучно складывается лишь на южных территориях Дальнего Востока – в Хабаровске, Владивостоке. Возьмем тот же Магадан, Камчатку, Чукотку – население уменьшилось на половину, брошенные поселки… А это ведь территории, которые долгое время были и все еще остаются валютными цехами страны. Интеллектуальный потенциал постепенно вымывается. Между тем учреждения науки – центры кристаллизации новых технологий, основа для инновационного возрождения. Нужно решать вопрос кардинально: улучшать социально-экономическую базу, вернуть «северам» хотя бы прежние преференции, льготы. Тогда и наука тут пойдет на подъем.

Вот пришла к нам нефтяная труба. На экспорт уходит не все сырье, и Роснефть уже строит завод по его переработке. В перспективе появление других подобных мощностей. Где для них специалисты? У нас на химфак ежегодно приходит 75 абитуриентов, а потребность только предприятий Роснефти – сто специалистов в год.

– В общем, Восток – дело сложное?

– Я бы сказал: перспективное.

Беседовал

Александр Платошкин, Москва.



← Назад в раздел