Национальный центр здоровья

– “Одно другому не мешает?” – кивнула я на заваленный бумагами письменный стол генерального директора.

– “Нет! – ответил он. – Это просто необходимо. Рутина руководящей работы постепенно отстраняет тебя от непосредственного лечебного процесса, а для того, чтобы принимать решения, надо знать, что происходит. Значит, нужно быть в гуще событий. Поэтому каждое утро я начинаю с обхода в реанимации…”

Надо полагать, для руководителя такого гигантского лечебного учреждения, как Национальный центр медицины Якутии, это и в самом деле, единственный выход. Многопрофильное головное лечебно-профилактическое учреждение, вступившее в строй в июле 1992 года, — это 96 250 квадратных метров, 45 отделений, 727 мест коечного фонда.

Это несколько подразделений: диагностический центр, клиника акушерства, гинекологии и перинатологии, клиники педиатрии и хирургии, технический центр, который, в случае чего, позволит работать в автономном режиме… Наконец, это 76 тысяч пациентов в год.

Его называют гордостью республики. И это действительно так, особенно, если учесть, что, заложив первый камень в его фундамент 18 лет назад, якутяне в каком-то смысле ровно на столько опередили национальный проект “Здоровье”. Ведь о необходимости создания в регионах высокотехнологичных медицинских центров в стране всерьез заговорили лишь сейчас.

 

 

– Валерий Сергеевич, если вспомнить, что мониторинг наследственных заболеваний среди новорожденных медико-генетическая консультация вашего центра ведет уже не первый год, то, выходит, что вы и впрямь давно работаете в рамках нацпроекта “Здоровье”?

 

– Выходит так. Правда, до этого мы освоили скрининг всего трех нозологий — муковисцидоза, фенилкетонурии, гипотериоза. А вот теперь, благодаря тому, что в рамках нацпроекта получили для консультации еще оборудование на семь миллионов рублей, этот перечень расширили до пяти, включив галактоземию и адреногенитальный синдром. Так что теперь в якутских роддомах, так же как и везде по стране, стало обычной практикой брать у каждого новорожденного из пяточки каплю крови и отправлять в нашу лабораторию. Так удается вовремя обнаружить патологию, а значит, быстро назначить коррекцию.

— То есть реальный результат уже успели почувствовать?

 

— Конечно. Вложение денег в здоровье людей – оно всегда окупается сторицей. Самый яркий пример – это как раз наш медцентр. Скажем, если до его открытия пятнадцать лет назад младенческая смертность в республике составляла 22—24 промилле, то к минувшему году она снизилась до 11 промилле, то есть вполовину. И этого удалось добиться благодаря тем новым возможностям, которые стали доступны врачам: методикам, оборудованию…

Если опять-таки вернуться к нацпроекту, могу сказать, что в минувшем году мы обслужили 1407 рожениц с родовыми сертификатами, что дало нам около семи миллионов внеплановых рублей. Они пошли на повышение зарплаты, покупку лекарств и оборудования. Интересный момент: в этом году повысился процент нормальных родов. Помимо прочего, это объясняется еще и заинтересованностью врачей: они с большим тщанием ведут беременных. Ну, а у тех, в свою очередь появился выбор – какой роддом предпочесть?..

— 15 лет – срок немалый. Насколько сегодня ваш центр отвечает требованиям современного здравоохранения?

 

– Если вы имеете в виду его техническую “начинку”, то со временем, конечно, все устаревает. Для медицины это особенно актуально, не зря во всем мире принято обновлять оборудование в клиниках каждые пять лет. А поскольку в структуре республиканского здравоохранения наш центр является головным, то мы работаем как консультативный штаб и оказываем медицинскую помощь в самых тяжелых случаях, то, разумеется, оснащение здесь должно быть соответственное. Мы по мере возможности стараемся обновляться: например, в минувшем году приобрели новой техники на 18 млн. евро, выделенных бюджетом республики, что практически составляет наш годовой бюджет. Благодаря этому заменено почти 30 процентов дорогостоящего оборудования. Причем, на смену пришла техника принципиально нового типа.

А если говорить о самой идее центра, то изначально в ней заложен был такой потенциал, что, благодаря этому, 15 лет спустя центр не только прекрасно вписался в рамки и нацпроекта, и реформы здравоохранения вообще, но и имеет все возможности для безграничного развития.

— Например?

 

— Если сравнить то, как мы начинали работать в 1992 году, и то, что наши врачи делают сейчас, — это два совершенно разных уровня.

Все начиналось с обычных хирургических вмешательств, а сейчас обыденным делом стали сложнейшие кардиохирургические и нейрохирургические операции, трансплантация почек. Больных все реже отправляют в центральные клиники: в Москву, Санкт-Петербург, Новосибирск и другие города, потому что точно такую же помощь они теперь получают здесь. К примеру, что касается кардиохирургии, то направления в иногородние клиники приходится выписывать только новорожденным, это два—три случая в год. По нейрохирургии – почти не отправляем, по эндоскопической хирургии – тоже. Если сравнить число пациентов, которые сегодня вынуждены ехать за медицинской помощью в другие клиники, с тем, что было 15 лет назад, — можно сказать, оно сократилось в десятки раз.

Поэтому, если вспомнить, что о строительстве высокотехнологичных медицинских учреждений в регионах в рамках нацпроекта предметно стали говорить лишь сейчас, то, получается, что у нас этот проект начался в 1988 году, когда было принято решение построить центр за счет республики. Стратегические замыслы вполне оправдались. К примеру, в 2006 году высокотехнологичную помощь, а это, прежде всего, кардиохирургические и нейрохирургические операции, мы оказали около трем тысячам пациентов. Кстати, что касается кардиохирургии, то по количеству операций мы на Дальнем Востоке в лидерах. За год делаем более 150 операций с аппаратом искусственного кровообращения. Даже летальность при подобных хирургических вмешательствах у нас чуть ниже, чем в среднем по России.

— А совсем без нее не обойтись?

 

— Дело в том, что больных сегодня к нам привозят столь запущенных, что мы и рады бы помочь, да не всегда это удается. Поэтому я обеими руками голосую за нацпроект “Здоровье”, ибо главный его смысл состоит в том, чтобы поднять первичное звено, то, которое ближе всего к пациенту.

Например, очень много аневризм головного мозга, когда люди умирают от геморрагического инсульта. И в большинстве своем от того, что аневризма не вовремя диагностируется. По этому поводу мы ежегодно делаем 60—70 операций в год, что достаточно много.

Нам есть что сказать и о трансплантации: за минувшие пять лет в нашем активе сорок пересадок почек. Например, в 2006 году их было восемь. Можно было бы и больше, тем более, что число пациентов, страдающих почечной недостаточностью, растет. Это объясняется особенностями нашего климата. Но дело в том, что мы работаем только с родственными почками. А людей, которые хотели бы пожертвовать орган близкому человеку, немало. Но не всем доктора дают “добро” на такую операцию.

Использовать же трупные почки мешает, во-первых, несовершенство российского законодательства, благодаря чему в центральных клиниках в последнее время пересадка органов практически сошла на нет. А во-вторых, проблемы технического характера – в наших условиях организовать быструю транспортировку органов практически невозможно.

Штрихи к портрету:

Несколько лет тому назад центр “прирос” еще и двумя филиалами – Института сердечно-сосудистой хирургии им.Бакулева, руководит которым Лео Бокерия, и НИИ трансплантологии и искусственных органов, который возглавляет Дмитрий Шумаков. Так были официально “оформлены отношения” якутских врачей и их столичных коллег, чье сотрудничество насчитывает уже не один год.  

— Валерий Сергеевич, сколько стоят подобные операции для ваших пациентов?

 

— Нисколько. Их оплачивает бюджет.

— Тогда, скажите, насколько все-таки доступна высокотехнологичная помощь для жителей каких-нибудь далеких наслегов?

 

— Ну, если учесть, что в год через центр проходит около 76 тысяч пациентов и 18 тысяч из них через стационар, то, я думаю, доступна. Если принять во внимание, что как только в каком-нибудь улусном роддоме рождается ребенок с патологией и наши врачи рейсом санитарной авиации тут же выезжают за ним и в кювезе привозят сюда, я полагаю, мы доступны всем.

Другое дело, что все виды высокотехнологичной помощи, а именно такие мы в основном и оказываем, весьма затратны. Потому республике центр обходится примерно в 730 миллионов рублей в год. А надо более миллиарда.

— Одно время была надежда, что центр может стать федеральным, а стало быть, удастся разделить с федералами и финансовое бремя…

 

— Идея такая была, но она не прошла. Однако мы очень надеемся, что при распределении квот для регионов по выполнению высокотехнологичных операций, наш центр войдет туда по нейрохирургии и кардиохирургии. Если это случится, то мы будем получать средства на дорогостоящие расходные материалы для таких операций: стенты, каждый из которых стоит около ста тысяч рублей, сердечные клапаны, оксигенаторы для аппаратов искусственного кровообращения и т.д. К тому же, там должны быть предусмотрены средства на медикаменты и оплату работы медиков. А это уже большая поддержка.

— Валерий Сергеевич, какие направления развития медицинской практики вы считаете наиболее перспективными для своего центра?

 

— Конечно, нам нужно продолжать развивать внедрение малоинвазивных, малотравматичных методов лечения. Например, стентирование коронарных артерий при ишемической болезни сердца. Или, скажем, закрытие пороков сердца. У нас все это уже делается и с неплохими результатами. Безусловно, во многом это определяется квалификацией персонала: у нас почти 90 процентов медиков – а в штате более двух с половиной тысяч человек имеют сертификаты и категории. Согласитесь, такое редко в каких больницах бывает…

Елена ВОРОБЬЕВА. г. Якутск



← Назад в раздел