Давайте продавать «Суперджеты», а не природные ресурсы

– Александр Юрьевич, на кон поставлена судьба стратегии по переработке древесины. В стратегии допущена ошибка?

– Процесс переработки значительно эффективнее, чем заготовка древесины. Парадоксальный же вывод мы получили из-за игнорирования значительной частью лесопользователей российского законодательства и ослабления государственного контроля над деятельностью арендаторов. Работать по закону стало невыгодно, поэтому при проверке любого предприятия вы найдете нарушения. Но численность законопослушных предприятий растет, и к ним, как магнитом, тянет инвесторов. Проблема в том, что для получения положительных результатов переработчикам необходимы 20 лет, а не два года в условиях повышенной нагрузки в виде выплат по кредитам, строительства лесных дорог, преодоления административных барьеров. За рубежом выходят на проектную мощность, потом расплачиваются с государством и банками, чтобы взять второй кредит на восстановление ресурсов и обновление производства. Нам же хочется стать богатыми и счастливыми быстро. Кроме того, выбранная тактика сплошных рубок не соответствует выбранной стратегии. Бизнес спешит, понимая, что через 20 лет рубить будет нечего. Процесс лесовосстановления медленный, а модернизация производства от потери ресурсов не спасает.

 Поговорка «срубил дерево – посади два», менталитету уже не соответствует. С 70-х годов мало что изменилось. Но раньше хоть запасов доступной древесины было на 100 лет, а теперь хватает только на двадцать. Недавно мы обнаружили, что выход экспортной древесины у арендаторов такой же, как на корню в соответствии с выделенными объемами, хотя кряж как минимум 20 процентов должен оставаться. На участках – недоруб, на нижних складах – брошенные бревна. Часть компаний перешагнула на территории соседних регионов, исчерпав свою сырьевую базу, хотя по планам освоения должна заготавливать древесину десятки лет. Среди заготовителей сохраняется пласт нелегального сектора с высокой рентабельностью, а среди переработчиков царит пессимизм, связанный с преодолением болезней роста и неопределенностью перспектив развития.

– Как идет процесс лесовосстановления? Одни говорят: надо наращивать объемы высадки саженцев, а другие предлагают отказаться от малоэффективных затрат.

– Об этом много пишут, но только для отчетности об исполнении договорных обязательств. В реальности объемы высадки саженцев и затраты на выполнение работ невелики. При сплошных рубках в одном леспромхозе восстановление идет лишь на 10 процентах лесных участков, хотя по закону надо значительно больше. Сажают запрещенный к вырубке кедр, причем там, где идет самовосстановление лесов без человеческого участия на вырубленных площадях, а надо высаживать там, где после пожара осталась пустыня. Важно перед высадкой подготовить почву и проложить к участку дорогу, что обременительно.

 Лесной ресурс в России – самый дешевый в мире, потому мы входим в этап повышения стоимости древесины на корню в соответствии с методикой. На первый взгляд, государство запускает для арендаторов процесс шоковой терапии, ведь к концу года стоимость сырья вырастет в четыре раза. Но исследования показали, что эта мера хотя и вынужденная, но безболезненная, так как в общем объеме платежей в бюджет стоимость ресурса занимает малую долю. Низкая стоимость сырья компенсируется в бюджете налоговыми платежами. Тем не менее повышать платежи важно, чтобы отношения в отрасли хотя бы имитировали рынок. В противном случае платежи станут похожими на «чаевые» стране, обладающей богатыми природными ресурсами. Это важно и для отношений государства с населением. Заготовив лес на корню за 25 тысяч рублей, граждане получают возможность продать сырье за 25 тысяч долларов, что обуславливает высокую привлекательность отрасли для криминальных структур, потому отношение к лесным ресурсам надо менять.

– В обществе идет дискуссия: не отдать ли лес в частные руки? Ваша точка зрения на приватизацию участков лесного фонда.

– Такой урок мы уже проходили до революции в царской России. В то время существовали государственная, крестьянская, казачья, помещичья собственность. Но итог хозяйствования получался всегда один: на участках с цветущей растительностью оставались только пеньки. Подобное происходило и в других странах. Значительные площади лесных участков, отданные в США фермерам, скоро превращались в пустыню. Приватизация лесов в России приведет к таким же последствиям.

– Недавно обсуждалась проблема сертификации лесной продукции. Директора высказались против сертификации, навязываемой из-за рубежа. На чьей стороне ваше мнение?

– Мы наблюдали тест на цивилизованность. Вы станете покупать из чужих рук ворованное имущество? Нет. Тогда почему в лесной отрасли это норма? Тому, кто честно работает, сертификация полезна. Отмечу, что таких компаний с каждым годом больше. «Тернейлес» и «Аркаим» давно получают международные сертификаты и с гордостью ставят штамп на свою продукцию.

 Процесс сертификации состоит из ряда компонентов. Один из них - опрос рабочих и директоров. Соответствует ли уровень зарплаты на предприятии нормативам? Платите ли вы налоги в полном объеме? Не нарушаете ли права коренных народностей? И если хоть на один из вопросов будет получен отрицательный ответ, то о сертификации можно забыть. Сертификат – паспорт чести, который доказывает, что компания не рубит за пределами своих участков, не превышает установленные объемы рубки, не скупает нелегальную древесину.

 Мы готовимся вступить в ВТО, но порой не можем реализовать свою продукцию даже на китайском рынке. Потому что там нас встречают респектабельные менеджеры в черных костюмах с членским билетом китайской коммунистической партии. Они дорожат честью и не идут на темные сделки. Мы приглашаем в Россию инвесторов, вкладывая свои деньги в зарубежные фонды, потому ученые ставят вопрос ребром: зачем вообще развивать лесную отрасль?

– Как вы отвечаете на такой неординарный вопрос? Зачем, если лес можно купить, что и делают наши соседи?

– Вопрос стыкуется с курсом на модернизацию, заявленным Президентом РФ. Что эффективнее: заготовка и продажа древесины или постройка и реализация «Суперджетов»? Мы лишаем потомков запасов природных ресурсов, нарушаем экологический баланс, помогаем развиваться конкурентам, при этом сами почти не используем древесину. В ДВФО около 90 миллионов кубометров доступной лесосеки, при этом осваивается лишь 20 процентов ресурса. Доля лесной промышленности в объеме ВВП России составляет один процент, но, как только мы увеличим объемы продаж «Суперджетов», этот показатель окажется еще ниже.

 Модернизация и заключается в том, чтобы уходить от низкоэффективных производств и переходить на высокие технологии. Развитие лесной отрасли должно быть сбалансировано с потребностями внутреннего рынка. У нас продолжается истощение сырьевой базы и в перспективе намечаются снижение рентабельности и налогооблагаемой базы, закрытие предприятий и деградация лесных поселков. И бороться с негативным фактором сырьевой экономики можно только развитием высокотехнологичных производств, особенно в авиационной промышленности, где уже заметны серьезные достижения.

Андрей СМИРНОВ.

г. Хабаровск

 

 

 



← Назад в раздел