Мое подворье

Огромные деньги, которые спускает Москва на развитие агропромышленного комплекса Дальнего Востока, не имеют должной отдачи. Несмотря на то, что в верхних эшелонах власти принимаются серьезные решения, в регионе проходят научные дискуссии на форумах, проводятся производственные эксперименты, воз и ныне там – село разоряется и не меняет своего облика.

Вот посмотрите юг Дальнего Востока в разрезе: проезжая от Владивостока до Хабаровска, обширных полей и больших ферм не увидишь. Разве что карабкаются по лесистым горам массивы дачных участков с домиками-городушками, расположенные на таких абсолютных неудобьях, что удивляешься: как могут люди там еще получать какие-то урожаи? Но что поделать: Дальний Восток, к великому сожалению, в последние годы в продовольственном обеспечении населения перешел, что называется, на подножный корм. Кроме «личных соток» дальневосточников стал снабжать продуктами питания сосед по границе – Великий Китай. И теперь городской люд привык тащить сумками с базаров и из магазинов самые «дешевые» овощи и фрукты, привезенные фургонами из Поднебесной. От напичканных химикатами и ядами заграничных овощей и фруктов мало чем стали отличаться помидоры, огурцы и картошка, возделанные на собственной земле, по так называемой китайской технологии, когда землю заставляют родить с помощью избытка химикатов.

Подобная картинка оказалась настолько привычной, что мало кто теперь задумывается, что для русского человека нынешняя продовольственная политика для России становится прямой угрозой безопасности страны. Говорю это с полной ответственностью не просто как коренной житель Дальнего Востока, а как человек, отдавший Приморскому краю свои силы, знания, лучшие стремления специалиста агропромышленного комплекса, работавший на посту руководителя важнейшей отрасли хозяйствования – звероводства и оленеводства.

Сюда я приехал в 1970 году после окончания Оренбургского сельскохозяйственного института; три года проработал главным ветеринарным врачом зверосовхоза «Гвоздевский», потом 12 лет был директором зверосовхозов и 17 лет трудился на посту генерального директора треста «Дальзверопром», ставшего потом производственным объединением «Дальпушнина», где было 23 совхоза, выращивающих норок и пятнистых оленей, и пять промышленных предприятий. А работающих числилось 8,5 тысячи человек. Целый город! В рыночное время стал заниматься банковской деятельностью – был директором Приморского филиала Россельхозбанка, но по привычке не сидел в кабинете за столом, считая доходы, а очень часто ездил по всему краю – посещал агропромышленные предприятия, изучая, чем и как им можно помочь выжить. И потому знаю досконально не только проблему моего профильного звероводства и оленеводства Дальнего Востока. Ведь каждый совхоз объединения имел тогда еще и фермы крупного рогатого скота, занимался свиноводством. И, чтобы обеспечить всем необходимым столь разноплановое агропромышленное производство, мы плотно занимались земледелием, готовя кормовую базу.

Одновременно мне пришлось учиться: в 1991 году окончил Академию народного хозяйства при Совете Министров СССР. Я тогда много ездил не только по Дальнему Востоку, но по всей стране, случались и заграничные командировки. Изучал как одно из ведущих направлений сельскохозяйственного производства – звероводство – организовано за рубежом.

В то время Приморье было, что называется, чемпионом в деле клеточного звероводства: подумать только – один приморский совхоз имел самое малое 8000 норок – самок основного стада и одновременно обрабатывал шкурки. Я как-то был в Дании и узнал, что там вся страна производила 12 млн штук шкурок. Я попросил показать мне какую-нибудь их современную звероферму. Привезли меня в хозяйство, имевшее 2000 зверьков основного стада. Смотрю: оно красивым заборчиком огорожено. А у нас «для надежи» аж два забора, между которыми собаки бегают – охраняют. На ферме в Дании работников не видно, потому как за животными ухаживают всего два человека. Все остальные хлопоты берет на свои плечи механизация: стоит бункер, от него линия автоматизированной кормораздачи тянется. Привезли фермеру корм – разгрузили, он включил раздатчик, и уже в 11 часов ему делать нечего.

Поинтересовался я и свиноводством. Мне показали совсем маленькую ферму, тогда как у нас в Приморье были такие огромные хозяйства, как Тихоокеанский комплекс по выращиванию свиней. Но меня за границей поспешили успокоить: «Зато у нас, – говорят, – таких маленьких ферм много». И реализация продукции фермера не заботит: хозяин делает заявку – является посредник, забирает всю подготовленную свинину. Хлопот особых нет.

 Был потом я в Венгрии и в Америке. Что меня везде удивляло, так это отношение людей к земле. В Приморье мы и в советское время ею плохо занимались, а в рыночный период совсем забросили. Тот «клин», что обрабатывался в 80-х годах, уменьшился, по-моему, наполовину. А кто на этой земле теперь работает? Специалистов осталось мало. Одни китайцы землей занимаются. Они успевают везде: в 1986 году я пересек границу у Гродеково: на нашей стороне царила унылая пустынность, а на китайской – ни клочка свободной земли, она там с такой любовью обухожена, обласкана.

Такую же картину наблюдал в Японии, Америке, где люди к земле относятся, как к кормилице. Работая еще директором филиала Россельхозбанка, я в ряде хозяйств задавал вопросы селянам: почему так происходит? Меня удивляло и поражало равнодушие людей. В последние годы наша верховная власть хотела аграрную политику поднять на должную высоту, расшевелить село – не получилось. В газетах иной раз пишут о том, что сельского хозяйства вообще сегодня нет: «Это яма, в которую сколько денег ни вкладывай, ничего хорошего не получишь».

Как заниматься в рыночных условиях сельским хозяйством?

Уверен: отдача будет только тогда, если землей будет заниматься не случайный, а живущий на ней человек. Сам я не с Луны свалился – на земле этой живу. И знаю, что к людям надо прислушаться – чего они хотят? Я, к примеру, в этом разрезе могу не только рекомендовать, но сам сделать четкое и конкретное предложение. Вот мне 63 года. У меня в семье две дочери, два зятя, шесть внуков. Целая армия тружеников различных поколений. На всех уровнях в России поднимается вопрос: тем, у кого больше трех детей, нужна поддержка государства по бесплатному выделению земли. Но вот дилемма: будет ли когда-нибудь решен этот вопрос, никто не знает – ни правительство, ни Госдума. Земель в России море, океан. Только в Приморском крае, если мне память не изменяет, территория в 2 млн. кв. километров на два миллиона жителей. По одному квадратному километру на душу.

И вот я, как постоянный житель этого богатейшего края, проработавший 40 лет в сельском хозяйстве, предлагаю для рассмотрения четкую схему, которая может стать эталоном для развития сельского подворья.

Первое и главное в ней: обращаюсь к государству и прошу Правительство бесплатно выделить мне в собственность для хозяйствования в сельской местности пусть не квадратный километр, а всего-навсего самую малость – 10 гектаров нормальной – не бросовой – земли где-нибудь, скажем, в окрестностях пригородного Надеждинского или Артемовского районов.

Второе: выделить не формально, как это происходит повсеместно в стране- по бумажкам, которые в доказательство надо собирать по меньшей мере год . А департамент сельского хозяйства Приморской администрации пусть со своими мощными подразделениями на местах конкретно окажут мне, как поселенцу, помощь в законном оформлении земли, чтоб я не стоял за этими бумажками в очередях и не мотался по всем бюрократическим инстанциям.

 Третье: пусть ученые, скажем, Уссурийской сельскохозяйственной академии вместе с проектными институтами Владивостока конкретно спроектируют это новое хозяйство, чтоб оно было образцовым для сельской местности. Где удобно поставить дом для всей семьи, чтобы речка поблизости протекала, где построить ферму, свинарник. Продумать детально: как там предельно механизировать и электрифицировать все производственные процессы – от раздачи кормов животным и навозоудаления до дойки коров. В хозяйстве предусмотреть все производственные «мелочи», скажем: где разместить телят и поросят, возможно, фермер захочет разводить овец – почему бы не предусмотреть овчарню или тот же птичник? Почему бы сюда не провести электричество, газ, дорогу?

 Моя задача: этот обустроенный «пятачок» должен превратиться в идеальное семейное подворье – его первым этапом становления. Потом, по мере развития хозяйства, приобретения навыков и опыта, может быть семья наша станет расширять его вширь и глубь, возможно, придется довести освоение земель до 100 гектаров, до создания новых направлений, расширения объемов и организации собственной кормовой базы.

 Четвертое: за счет чего? Деньги, посмотрите, как у государства распыляются по разного рода субсидиям, дотациям, преференциям. Пусть Москва, коль скоро она сосредотачивает все финансовые потоки, распорядится ими по-умному. Если кредиты брать в банке, то надо, чтоб плата за них не превышала 2-3 % в течение 10 лет расчетов.

Возможно, правительство и Госдума сторонятся и опасаются таких инициатив снизу, какую проявляю я, как один из тружеников на земле: а вдруг, мол, данную в эксплуатацию землю такой фермер продаст или, хуже того, запустит свое поселение, не справится с делом? А средства-то будут потрачены. У государства должен быть в руках законодательный механизм, которым оно сможет расправиться с нерадивым: забрать, скажем, дом в счет погашения расходов, арестовать постройки, отобрать землю. Наши мудрые законодатели с добропорядочными хозяевами подворий могут без труда сделать все, что заблагорассудится.

 А таких профессионалов сельского хозяйства, людей от земли, пенсионеров, полных сил и энергии, в стране многие тысячи. Они, как и я, желают с семьями навечно обосноваться в селах.

А сколько молодежи, которую не романтика, а жестокий рынок спугнул из родного гнезда – заставил покинуть родителей, дом детства и искать счастья в чужой стороне! Уверен: будь у молодой семьи родовой кусок земли, где обустроится отчий дом, а не порушившийся потолок у хуторской развалюшки времен Гражданской войны, заросшей бурьяном, она совьет свое родовое гнездо.

Ведь вон – безо всякой агитации и обещанных преференций возвращаются в Россию – в Приморье и в Приамурье – русские расторопные мужики – настоящие хозяева из Новой Зеландии и Австралии. Помыкавшись целыми поколениями на чужбине, они тянутся к родной земле, к могилам дедов-прадедов, к белым березкам, шумящим под окном.

Чем же хуже сегодняшнее поколение? Оно не чувствует родства или Россия им стала не дорога? Вот уж не верю: сердце кровью обливается, когда видишь по телевизору детей, пишущих школьное сочинение про своих дедов – боевых героев, проливавших кровушку на военных фронтах за страну. Хотя Родина, возможно, и обидела их, оставив к старости у разваленной хаты, но ветераны в душе не имеют обиды, потому как правители и политические устройства рушатся, исчезают, а Россия вечна!

Михаил ГУСЕВ.

 



← Назад в раздел